Советская разведка и церковные расколы в оккупированной Украине. Часть 1

Религиозная сфера оккупированных гитлеровцами земель Украины также стала ареной противоборства между спецслужбами рейха и советскими разведывательными органами. Достаточно сказать, что только для передачи подобных сведений через линию фронта работало 20 агентов-маршрутников НКВД-НКГБ, в окружении сотрудничавших с немцами высокопоставленных священнослужителей действовало 18 квалифицированных агентов…

Руины Успенского собора Киево-Печерской лавры, взорванного в 1941 году

Религиозная зафронтовая разведка

 

В октябре 1941 г. в рядах НКВД УССР  восстановили одного из лучших знатоков религиозных проблем, ранее репрессированного Сергея Карина-Даниленко (в 1920-х – начале 1930-х гг. он активно насаждал церковные расколы и нестроения методами агентурной работы, возглавлял антирелигиозное подразделение Секретно-политического отдела ГПУ УССР).

Ведущим органом сбора сведений о положении на оккупированной территории, включая и ситуацию в религиозной сфере, выступало 4-е Управление (зафронтовая разведывательно-диверсионная работа) НКВД-НКГБ УССР. Утвержденное НКВД СССР приказом от 1 июня 1942 г. № 001124  «Положение  о работе  4-х отделов НКВД-УНКВД республик, краев и областей» возлагало на них функцию «организации и руководства агентурно-разведывательной и диверсионной деятельностью в тылу противника», сбора военно-политической информации о положении на оккупированной территории. Предусматривалось передавать добытые сведения о положении в религиозной сфере в секретно-политические отделы НКВД.

Среди основных разведывательных задач 4-х подразделений (имевших отношение к мониторингу конфессиональной ситуации) устанавливались:

– создание нелегальных резидентур в населенных пунктах на оккупированной территории и обеспечение надежной связи с ними;
– восстановление взаимодействия с наиболее ценной и проверенной агентурой на оккупированной территории;
– внедрение негласных помощников в разведывательные, контрразведывательные, полицейские, административные органы противника, «антисоветские формирования», создаваемые оккупантами из местных жителей(1).

Сергей Карин-Даниленко

В соответствии с утвержденным наркомом госбезопасности Украины Сергеем Савченко 16 октября 1943 г. положением, сбор информации по религиозным вопросам относился к компетенции  первого отдела 4-го управления (руководство оперативными группами в тылу противника)(2).

Значительный контингент агентуры, «освещавшей» религиозную сферу, был оставлен при отступлении на территории, которая вошла в состав СССР в 1939–1940 гг. По состоянию на сентябрь 1942 г. в агентурном аппарате по различным религиозным конфессиям числилось: по УНКВД по Дрогобычской области – 21 человек, Ровенской – 45, Станиславской – 35 человек. Во Львове среди оперативных источников были лица, близкие к Предстоятелю Украинской Греко-Католической Церкви митрополиту Андрею Шептицкому, включая ряд священников, личного врача и служку(3).

Оперативная работа органов НКВД-НКГБ на захваченных землях Украины по линии «церковников и сектантов» (как она именовалось в служебных документах) преследовала такие цели:

– приобретение оперативных источников для выявления среди православного духовенства раскольнических течений (насаждаемых противником), поиск среди служителей и актива других конфессий (как правило, протестантских деноминаций) лиц, которые стали на путь активного сотрудничества с оккупантами;
– сбор документально подтверждаемых данных о развитии ситуации в религиозной среде Украины, деятельности иерархов и священников РПЦ, течениях и настроениях в церковной среде, состоянии других религиозных общин;
– изучение через оперативные источники политики оккупационной администрации по отношению к религиозным институциям, прежде всего – об инспирировании немецкими и румынскими спецслужбами автокефальных и автономистских течений православия в Украине.

Нарком госбезопасности Украины Сергей Савченко

Конфессиональной ситуации на занятых врагом землях Украины НКВД посвящал отдельные информационные материалы по крайней мере с середины 1942 года. Так,  7 июля 1942 г. вр.и.о. наркома внутренних дел УССР С. Савченко подписал подготовленную 4-м Управлением разведсводку № 30/65 «О церковной политике немецких фашистов на оккупированной территории Украины»(4). В основу подобных материалов ложились донесения агентуры и опрос лиц, перешедших линию фронта, данные партизан и военной контрразведки, изучение антисоветской прессы и других печатных источников, перехваты радиопередач. При определенной поверхностности и фрагментарности охвата и анализа проблемы документ отразил некоторые тенденции в развитии религиозной ситуации и использования ее оккупантами в корыстных целях.

В свете агентурных данных

Гитлеровцы, отмечалось в сводке, развернули активное «церковное движение как одно из средств влияния на население». При этом в Западной Украине ставка сделана ими на Греко-Католическую Церковь и ее Предстоятеля А. Шептицкого. Высказывалось предположение о том, что владыка Андрей договорился с немцами и выступил с письмом (газета «Краковские вести» назвала его «сенсационным») с призывом к украинцам различных конфессий к консолидации. Как считали составители сводки, при этом глава УГКЦ действовал вразрез с политикой Ватикана, занявшего нейтральную позицию и протестующего против гонений на Католическую Церковь.

В центральных и восточных регионах предпочтение отдавалось объединению духовенства и верующих вокруг Автокефальной Церкви во главе со «старым агентом» немцев Поликарпом (Сикорским), взявшем титул «администратора украинской православной церкви на Украине» – «подобран фашистами на эмигрантской свалке для своих нужд в качестве церковных дел мастера». Отмечалась негативная роль митрополита Дионисия (Валединского) в инициировании карьеры Поликарпа в середине 1930-х гг. и роль последнего в «украинизации» православия на Волыни, раздувании разногласий между «украинизаторами» и «славянистами». Документально установлено, отмечали чекисты, что Поликарп был агентом польских спецслужб, а затем стал сотрудничать с немецкой разведкой и ОУН.

Сводка уделила достаточное место автокефальному движению. Немцы учли былую популярность УАПЦ и стали насаждать автокефалию даже среди «канонически правильно высвяченного епископата, подбирая из его среды нужную для своих целей агентуру». Сообщалось, что тот же Поликарп заверил оккупационную администрацию в своей полной лояльности: «будущее украинского народа тесно связано с победой немецкого государства», и автокефалы намерены «возносить молитву о здравии фюрера и за окончательную победу немецких вооруженных сил». Поскольку «война… Германии против большевистских изуверов – есть война за освобождение всех угнетенных большевизмом народов».

Высказывалось мнение о том, что посредством УАПЦ немцы стремятся «оторвать ее от Московской патриархии и исключить всякое влияние на нее со стороны патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия Московского», все шаги  Поликарпа направлены на то, чтобы «церковь благословляла все злодеяния на захваченной территории».

Подчеркивалась роль иерархов РПЦ в противостоянии изменнической политики верхушки УАПЦ – Патриархия и Экзарх Украины митрополит Николай (Ярушевич) заклеймили Сикорского «как узурпатора церковной власти и фашистского пособника, вносящего раскол в русскую православную церковь», вынесли ему «церковно-судебное определение» и запретили в служении. Саму УАПЦ разведчики оценивали как единственную опору оккупантов в «проведении церковной политики фашистов на оккупированной территории», отметив резко отрицательное отношение к автокефалам со стороны «попов и епископов старой, дореволюционной синодальной школы и кадров тихоновцев».

Митрополит Николай (Ярушевич)

Анализировались и материалы печати. Внимание разведки привлекла статья, посвященная УАПЦ, в харьковской пронемецкой газете «Нова Україна» от 12 февраля 1942 г. В ней говорилось о заявлениях Поликарпа о преданности оккупационной власти, высказывалась благодарность немецкому командованию за освобождение от «еврейско-большевистского владычества Москвы». Важным считался перехват радиопередачи из Бухареста (13 мая 1942 г.), подтвердившей агитацию автокефалов за выезд местного населения на работы на военно-промышленные предприятия Германии, за добровольную запись в ряды германских вооруженных формирований.

Приводились данные о методах «религиозной политики» оккупантов, которые старались создать «строгую организационную систему»: учреждают «отделы культов»  при городских управах, которым подчиняются епархиальные советы и епископат, разрешают и контролируют открытие епархиальных советов, архиерейские хиротонии (приводился пример «митрополита» Феофила Булдовского – «управляющего Харьковской епархией» с резиденцией в Покровском монастыре, превращенном коммунистической властью в «антирелигиозный музей»(5). 

Конфессиональное поле психологической войны

Ценные исторические сведения о развитии процессов в религиозной сфере содержатся в информационно-аналитическом документе «Ориентировка о деятельности церковников на Украине в период оккупации и о положении их на освобожденной территории  в настоящее время»(11), подписанном 11 марта 1944 г. начальником 2-го Управления Наркомата госбезопасности УССР(12) Павлом Медведевым.

Констатируя упадок церковной жизни накануне войны, документ отмечал, что немцы и их союзники в первые месяцы оккупации активно поддерживали возрождение религиозной жизни и восстановление православных приходов, в частности, не брали налогов с них. Накопившиеся у клира и верующих обиды выплескивались и в радиальных высказываниях. Приводились слова священника из Харьковской области Зарвы: «Жидо-большевистская власть уже больше не возвратится. Помолимся, православные, за руководство и правительство Германии. Германская власть и армия дала нам истинную свободу… Ирод убил 14000 детей, а ________________ (так в документе, видимо, подразумевался И. Сталин. – Примеч. авт.) хуже Ирода, он убивал тела и души наши»(13).

Однако население, отмечали контрразведчики, быстро разобралось в сущности политики агрессоров и подконтрольной им части клира, «пронемецкие» храмы стали пустеть. Народ с ненавистью воспринимал тех, кто поминал «христолюбивое немецкое воинство», «набожный немецкий народ» и «Гитлера-освободителя». Немало священников, стоявших на патриотических позициях, подверглись репрессиям оккупантов. В частности, были выданы гестапо прогерманскими коллегами и расстреляны за распространение патриотических воззваний митрополита Сергия священники Вишняков (Киев) и Романов (Запорожская область).

Одновременно, как установила советская контрразведка, германские спецслужбы целенаправленно старались вовлечь православное духовенство в сеть негласных помощников, используя их для выполнения разведывательных задач и доносительства. Подобные указания тайная политическая полиция и оккупационные власти получали лично от фюрера. В возобновивших существование в период оккупации приблизительно 80 монастырях и скитах спецслужбы противника старались насадить свою агентуру.

В ориентировке анализировался курс оккупантов и их спецслужб на провоцирование церковных расколов и раздувание распрей между различными течениями. Отмечалось, что основные установки на сей счет содержались в совершенно секретной директиве руководителя полиции безопасности и СД Р. Гейдриха от 1 сентября 1941 г. «О понимании церковных вопросов в занятых областях Советского Союза». Предусматривалось, не препятствуя активизации церковного движения, одновременно не допускать его консолидации, насаждать секты. Конечной целью усилий нацистов в религиозной сфере аналитики НКГБ УССР называли «фашистскую модернизацию религии вообще».

В дальнейшем же появились и немецкие директивы о препятствовании церковной деятельности. Так, 1 ноября 1941 г. шеф оперативной группы C в Киеве на основе приказа № 13 шефа полиции безопасности и СД от 15 октября дал указание командирам подчиненных ему особых и оперативных команд о запрещении духовных учебных заведений: «По распоряжению фюрера оживление религиозной жизни в занятых русских областях необходимо предотвращать. Поскольку в качестве важного фактора оживления Христианских Церквей следует рассматривать деятельность теологических факультетов или пастырских семинаров, просьба следить за тем, чтобы при открытии вновь университетов в занятых областях теологические факультеты в любом случае пока оставались закрытыми. В дальнейшем следует заботиться о том, чтобы подобным образом было предотвращено открытие пастырских семинаров и похожих учреждений, а недавно открывшиеся или продолжившие свою деятельность учреждения такого рода с подходящим обоснованием в ближайшее время были, соответственно, закрыты»(14).

Епархиальным советам разрешили «открывать бесплатные богословские курсы для подготовки кандидатов на священники», определять на них «достойных принятия духовного сана»  лиц со средним и высшим образованием не моложе 25 лет. В программу обучения включали философию, педагогику, немецкий язык и украиноведение. Открывались магазины церковной утвари, печаталась религиозная литература на украинском языке. Вместе с тем, оккупанты поощряли назначение священниками «разных случайных людей,  а то и проходимцев».

Отдельные армейские соединения (приводился пример немецкой 17-й армии) берут под охрану храмы и церковный инвентарь. Открываются отдельные монастыри, как, к примеру, женский монастырь в местечке Козельщина, причем при открытии были сожжены портреты «руководителей ВКП(б)», а игуменья заявила: «Пусть с дымом улетит их прах, а победоносная немецкая армия уничтожит живых дьяволов-коммунистов». Прилагался список открытых храмов и монастырей (38 позиций).

Отмечались случаи распространения листовок (Кировоградская и Полтавская области): «Христос сказал, что победит немецкая армия, необходимо, чтобы население уничтожало большевиков и выдавало партизан». На местах создавалась своеобразная обстановка, когда тех, кто не держит в доме икон, «фашисты считают коммунистами», людей неверующих регистрируют в полиции как неблагонадежных. Полиция вела учет браков и венчаний, а в Диканьке на Полтавщине «комендант украинской службы охраны порядка» издал приказ об обязательном венчании – вплоть до угрозы расстрела.

Оккупанты использовали церкви для прикрытия своих преступных деяний. Арестованная УНКВД по Сталинской области и заброшенная на советскую территорию диверсант Овчаренко показала, что в октябре–декабре 1941 г. прошла подготовку в разведшколе под прикрытием собора в Сумах, где проведению диверсионных и террористических актов обучали девушек 17-20 лет. Для зашифровки перед переброской за линию фронта им выдавали Евангелие. После занятий курсанток заставляли принимать участие в сексуальных оргиях при публичном доме.

Даже находясь в эвакуации, чекисты Украины продолжали изучать ситуацию в религиозной области и готовить информационные документы. Так,  24 октября 1942 г. был составлен разведобзор по Харьковской области. В нем указывалось, что «с целью отвлечь внимание населения от борьбы с фашистскими бандитами», немцы создали условия для активизации автокефального движения, в Харькове открыты соборы и церкви, курсы подготовки священников, «распределившие поповские кадры по селам области»(6). 26 ноября 1942 г. НКВД УССР направил из эвакуации (г. Энгельс) в ЦК КП(б)У разведсводку «о религиозном движении на временно оккупированной территории Украины»(7).

Постепенно агентурно-информационные возможности зафронтового управления разрастались, оно уже было способно удовлетворять довольно подробные запросы других органов спецслужбы по религиозной сфере. Сохранился запрос от 28 июня 1943 г. руководителя 2-го, контрразведывательного, Управления НКГБ УССР П. Медведева шефу зафронтового Управления подполковнику Решетову(8). В нем через осевших в Харькове агентов «Онуфрия» и «Славянского» просили выяснить целый комплекс конкретных вопросов о состоянии конфессиональной среды:

– отношение немцев к автокефальному движению, современное состояние УАПЦ;
– положение других религиозных общин на оккупированной территории (в частности, баптистов), процесс открытия храмов и положение духовенства;
– «политическое поведение митрополита Феофила Булдовского и его отношение к оккупантам» после того, как вермахтом был отбит освобожденный ранее Харьков;
– состав «епархиального управления» при Булдовском, употребляемая ими формула поминовения при богослужении;
– личность и деятельность «видных пособников немцев»: протопресвитера собора в Покровском монастыре А. Кривомаза (официального представителя митрополии при гестапо) и Лебединского – бывшего заведующего религиозным отделом городской управы Харькова, отношение населения к их аресту;
– материалы на служителей культа, «активно сотрудничавших с немцами»;
– реагирование населения на изменения в религиозной политике советского государства, воззвания Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия, книгу «Правда о религии в России»(9).

Содержательные сведения по религиозным вопросам поступали и по линии разведывательного отдела Украинского штаба партизанского движения. При этом, в частности, руководствовались утвержденным 16 октября 1942 г. начальником Разведывательного управления Центрального штаба партизанского движения  «Перечнем вопросов, разработанных по темам, в соответствии с планом работы отдела политического информирования». Каждый из основных вопросов – включая положение религиозных конфессий и политики оккупантов в этой сфере – в свою очередь делился на несколько конкретных подпунктов(10).

Резидент «Богдан» сообщает…

Одним из основных источников получения сведений о конфессиональной ситуации на оккупированной территории и действий противника в области вероисповеданий служили зафронтовые резидентуры НКВД-НКГБ в крупных городах. В этом отношении показательна работа резидента 4-го Управления НКВД «Богдана», оставленного при отступлении Красной Армии на оседание в Киеве. Его агентурная группа «Смелые» специализировалась на изучении деятельности националистических кругов, других «антисоветских элементов», их отношений или сотрудничества с оккупантами.

Кроме резидента, выпускника Киевского политехнического института, в нее вошли негласные помощники НКВД с начала 1930-х гг., представители старшего поколения украинской национал-демократической интеллигенции. Среди них были и бывшие офицеры армии УНР, дворянин – родственник участников «белого движения», солидные представители научно-педагогической и художественной интеллигенции с обширными связями в этой среде, репутацией пострадавших от режима (что соответствовало действительности), на сотрудничество с госбезопасностью вынуждено пошедшие после арестов – в т. ч. по сфабрикованному ГПУ «резиновому» делу «Союза освобождения Украины». Большинство не один год состояло в агентурной сети секретно-политического подразделения ГПУ-НКВД УССР, «освещая» доверявшую им антисоветски настроенную интеллигенцию.

Резидент в мае–июне 1943 г. предоставил обширные доклады о положении в оккупированных Киеве и Харькове, о националистическом движении, об активных  пособниках гитлеровцев, о расстреле в первые недели оккупации в Бабьем Яру 55 тыс. евреев. «Богдан» дал массу подробностей о деятельности оккупационной администрации, быте столицы, положении различных социальных слоев советских людей. В частности, сообщал он и о деятельности религиозного отдела городской управы, занимавшего в ней «второе место по важности»(15). Разумеется, в центре внимания была среда украинских националистов, причем разведчик четко разделял собственно членов ОУН («по их словам, приехали из Западной Украины, чтобы попасть во власть»), преследовавшихся советской властью представителей национал-демократического движения 1917–1920 гг., участников тогдашнего государственного строительства, а также отдельных представителей украинской, уже советской, интеллигенции, конъюнктурно избравших национализм в совокупности с ревностным служением «новому порядку».

«Богдан» дал интересный социально-психологический анализ среды, из которой выходили коллаборанты в идейно-духовной области: «Значительная часть активных украинских националистов согласилась с политикой оккупантов, и, “забывˮ о строительстве национального Украинского государства, заняла посты в городской управе, в хозяйственных учреждениях, и, частично, в немецком губернаторстве… Создавалась новая формация из украинской националистической интеллигенции, ставшей на службу немецкому фашизму. Националисты “старой формацииˮ под страхом  арестов, расстрелов, на некоторое время притихли… изучая политическое направление новой формации, под влиятельным руководством профессора Штепы…(16).

Новая формация украинских националистов целиком подготовлена немецкими специалистами министерства пропаганды Геббельса. В этой формации объединилась та часть интеллигенции, которая вышла из белогвардейцев, раскулаченных, репрессированных и прочих, ранее даже лояльно относившихся к политике советской власти. Они потеряли веру в победу советской власти и пошли на работу в пользу фашизма… Эти люди новой формации… страшнее самого ярого украинского националиста, так как последние открыто высказывают свою враждебность к коммунизму и советской власти, а они… на словах преданы советской власти, а на деле торгуют своими убеждениями оптом и в розницу»(17).

Ценные сведения о политике оккупантов в религиозной сфере, сотрудничестве с ними представителей различных конфессий предоставили «маршрутные» информаторы спецслужбы. И в литерных делах 4-го Управления, и даже в отчете НКГБ УССР об оперативно-служебной деятельности ведомства за 1941–1945 гг. (!) упоминался немолодой уже разведчик «Дубняк» из резидентуры «Митина» – Константин Певный, «бывший поп» (распространенная у тогдашних чекистов формулировка), с 1935 г. «освещавший церковно-монархическую контрреволюцию». Работая хористом капеллы Украинской филармонии, в период оккупации дал ценные материалы, ходил в рейды по Харьковской области с целью выявления «предателей и немецкой агентуры из церковников» (для продолжения работы ушел с немцами). С подобными же заданиями успешно справлялся разведчик «Степовой» – «бывший поп» Александр Езерский(18). Агент-маршрутник «Лия»,  отмеченная в итоговом отчете НКГБ Украины за период войны (!), с конца 1942 г. совершала многочисленные ходки за линию фронта, доставляя в НКВД-НКГБ ценные сведения о религиозной ситуации от оперативных источников на оккупированных землях(19).

Отмеченный в отчете НКГБ УССР об оперативной  деятельности в 1941–1945 гг. агент «Сорбонин» – Василий Потиенко – действовал как одиночка. Как говорилось в документах спецслужбы, Потиенко, председатель Всеукраинской церковной рады УАПЦ в 1922–1925 гг., «был оставлен в Харькове с заданием внедриться в националистические и церковные круги». Для обеспечения его работы выделялись агенты-курьеры «Борисов»(20) и «Лия». Анализируя поведение и выполнение задания «Сорбониным» (к тому времени уже бежавшему с оккупантами), контрразведчики отмечали неискренность и неровность его сотрудничества. Потиенко, подчеркивали сотрудники 4-го Управления, «враждебный нам человек», «на вербовку в условиях ареста в свое время пошел потому, что это было единственным выходом из того положения». «Будучи человеком умным, с остро развитым чутьем», он во время успехов немцев на фронтах «фактически оставался украинским националистом», по мере ухудшения для агрессоров ситуации на фронтах – давал определенную информацию.

Показателен случай с упомянутым курьером «Борисовым», в марте 1942 г. направленным к Потиенко для приема сведений о состоянии в религиозной сфере и передачи «Сорбонину» новых заданий Центра. Основными вопросами, которые предстояло выяснить «Борисову» у источника, являлись:

– отношение немцев и перспективы развития, степень влиятельности  основных течений: канонической «тихоновской» РПЦ, украинских автокефалов и обновленцев;
– структура епархиального правления Булдовского, количество открытых храмов, порядок рукоположения священнослужителей, формула поминовения за богослужением;
– содержание проповедей, религиозной литературы, отношение населения к религии;
– положение сектантских течений, связи служителей культа с немецкими спецслужбами(21).

Правда, от общения с курьером Потиенко уклонился, хотя и не выдал «Борисова», вынужденного скрываться у тетки «антисоветских взглядов». Сам эмиссар выяснил, что приоритет оккупантами отдается УАПЦ, Феофил ведет богослужение на украинском языке, восхваляя лично Гитлера и проклиная «большевиков и жидов», газета «Нова Україна» осуществляет на своих страницах дискредитацию верхушки РПЦ, которая «продалась жидо-большевикам»(22).

После первого освобождения Харькова в 1943 г. Потиенко передал 4-му Управлению обширную информацию об общественно-политической и религиозной ситуации в городе, подробные сведения о примерно 70 активистах украинских националистических и общественных организаций – «безусловно, ценный материал», использованный затем для уголовного преследования или объявления в розыск активных коллаборационистов.

Среди тех, на кого Потиенко дал «компрометирующие материалы», оказались актив «Просвиты» и ее председатель Василий Дубровский, ректор Харьковского университета, профессор М. Ветухов, лидер националистического движения Харькова Владимир Доленко(23), члены украинского «Общественного комитета» и другие «антисоветчики»(24). 8 марта 1943 г. с «Сорбониным» имел беседу его бывший «куратор» по инспирированию церковных нестроений в 1920-х годах – С. Карин-Даниленко.

Агент сообщил Карину обширные сведения о бургомистре Алексее Крамаренко(25) и руководителе церковного отдела городской управы Гаврииле Лебединском, бывшем иподиаконе взорванного атеистической властью Николаевского собора, заместителе Булдовского по епархиальному управлению. «Человек малокультурный, нечестный, горлохват, рвач – характеризовал его «Сорбонин». – Представляет себя ультрапатриотом и украинским националистом. Всегда очень остро выступал против евреев и коммунистов», писал доносы в гестапо, за что получил от немцев «чудесную меблированную квартиру», «наворовал много церковных ценностей», открыл магазин, «не брезговал методами шантажа». Третировал Потиенко угрозами выдачи его оккупантам как «агента НКВД»(26).

Дмитрий Веденеев,
доктор исторических наук, профессор

Примечания:

1. Отраслевой государственный архив (ОГА) МВД Украины. Ф. 45. Оп. 1. Д. 102 Л. 67–69 об; Деятельность органов государственной безопасности в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Сборник документов и материалов. М.: ВКШ КГБ при СМ СССР, 1964. С. 320, 334–335.
2. ОГА СБУ. Ф. 60. Д. 83529. Ч. 1. Л. 18–21; Ф. 9. Д. 45. Л. 45.
3. ОГА СБУ. Ф. 2. Оп. 3. Д. 1. Л. 13–17.
4. ОГА СБУ. Ф. 60. Д. 83509. Т. 9. Л. 25–61; О том значении, которое придавалось подобным сведениям в верхах, говорит рассылка документа руководителям НКВД СССР Л. Берии и В. Меркулову, главе республиканской парторганизации Н. Хрущеву, секретарю ЦК КП(б)У Д. Коротченко – куратору борьбы в тылу врага от ЦК КП (б)У, начальнику внешней разведки НКВД СССР П. Фитину и руководителям 4-го Управления НКВД СССР и УССР (П. Судоплатову и М. Решетову).
5. При этом в Харькове только официально открылось семь публичных домов. В Киеве, сообщали разведчики, распространено нищенство, не редкость 15-16-летние проститутки, ширятся венерические заболевания.
6. ОГА СБУ. Ф. 60. Д. 99615. Т. 1. Л. 172–173; К 1943 г. в Харькове действовало около 20 храмов, 12 принадлежало УАПЦ.
7. Центральный государственный архив общественных объединений Украины (ЦГАООУ). Ф. 62. Оп. 1. Д. 183. Л. 106–140.
8. ОГА СБУ. Ф. 60. Д. 99615. Т. 3. Л. 296–296 об.
9. Подготовлена в 1942 г. Московской Патриархией, сборник статей, бесед и других материалов, составленный коллективом под руководством митрополита Николая (Ярушевича).
10. ЦГАООУ. Ф. 62. Оп. 1. Д. 178. Л. 82–86.
11. ОГА СБУ. Ф. 9. Д. 74. Л. 87–106.
12. 2-е Управление НКГБ УССР (контрразведывательная работа, штатная численность – 235 единиц). Один из его восьми оперативных отделов занимался и «разработкой» религиозной сферы. Для подготовки аналитической продукции существовало учетно-информационное отделение. На базе соответствующих подразделений 2-го Управления НКГБ с 1946 г. создавались подразделения «О» Министерства госбезопасности, которые целиком специализировались на «борьбе с антисоветскими элементами из числа духовенства, церковников и сектантов».
13. ОГА СБУ. Ф. 9. Д. 74. Л. 89–90.
14. ОГА СБУ. Ф. 9. Д. 74. Л. 66.
15. ОГА СБУ. Ф. 60. Д. 26959. Л. 64.
16. Агент Секретно-политического управления ГПУ Украины с 1929 г., Константин Штепа (1896–1958), крупный историк-византист, заведующий кафедрой Киевского госуниверситета, ненадолго арестовывавшийся в 1938–1939 гг. Немцы доверили ему быть ректором столичного университета, редактором ведущей антисоветской газеты «Новое украинское слово» (1941–1943 гг.). Согласно показаниям бывшего начальника ІV отдела Управления безопасности и СД в Киеве Вальтера Эбелинга, К. Штепа пребывал на связи с гауптштурмфюрером Губером, начальником одного из референтур ІV отдела. В эмиграции с 1952 г. сотрудничал с американской разведкой, работал на радио «Свобода», преподавал русский язык и литературу в военном учебном заведении, выступил одним из основателей известного центра психологической войны – Института по изучению истории и культуры СССР в Мюнхене (ОГА СБУ. Ф. 13. Д. 492. Л. 408–410).
17. По архивным материалам резидентуры «Богдана», ОГА СБУ.
18. ОГА СБУ. Ф. 60. Д. 99615. Т. 12. Л. 22–23.
19. ОГА СБУ. Ф. 13. Д. 375. Ф. 60 Д. 99615. Т. 7. Л. 7; Интересно, что сама «Лия» – Мария Пирогова – в конце 1950 г. обратилась в МГБ УССР с просьбой документально подтвердить ее сотрудничество со спецслужбой и пребывание с заданием в тылу врага в ноябре 1942 – феврале 1943 гг. для подтверждения непрерывности трудового стажа (к тому времени она учительствовала в Московской области). Майор Бриккер (начальник отделения 2-го отдела 5-го Управления МГБ УССР) во внутренней справке подтвердил наличие такой негласной помощницы, состоявшей на связи у С. Карина-Даниленко по «церковной линии». Однако в МГБ УССР не было выявлено личного дела или других подтверждающих документов о зафронтовой работе этой отважной, безусловно, женщины. К сожалению, мы не обнаружили ответ МГБ М. Пироговой (см.: ОГА СБУ. Ф. 2. Оп. 4. Д. 30. Л. 130–140).
20. Иван Черкашин, учитель, 1913 г. рождения. С февраля 1942 г. – негласный сотрудник 1-го разведывательного Управления НКВД-НКГБ УССР. Прошел подготовку для заброски за линию фронта.
21. ОГА СБУ. Ф. 60. Д. 99615. Т. 3. Л. 14–21.
22. ОГА СБУ. Ф. 60. Д. 99615. Т. 3. Л. 18–21.
23. Доленко Владимир Андреевич (1889–1971). Общественный деятель, правовед и публицист. Ученик «отца украинского национализма» Николая Михновского. В 1920 г. создал подпольную «Украинскую селянскую партию». Ориентировался на автокефальное движение. Был осужден в 1927 г., затем – в 1929 г. дополнительно на 10 лет лагерей по сфабрикованному ГПУ делу «Союза освобождения Украины». Один из создателей «Общественного комитета» и городской голова Харькова в период оккупации. Имел серьезные разногласия с немецкой администрацией, нацеливал украинское движение на подпольную работу. Умер в эмиграции в ФРГ.
24. ОГА СБУ. Ф. 60. Д. 99615. Т. 5. Л. 125–127; Т. 7. Л. 7–19.
25. 4-е Управление НКВД УССР даже разрабатывало оперативную комбинацию с целью его вербовки через родственников и связанную с ними агентуру.
26. ОГА СБУ. Ф. 60. Д. 99615. Т. 4. Л.169.

Опубликовано: сб, 23/04/2016 - 08:30

Статистика

Всего просмотров 264

Автор(ы) материала

Социальные комментарии Cackle