«Православный андеграунд». Движение «катакомбной церкви» в Украине. 1920–1980-е годы. Часть 3

Оперативные разработки, по мнению органов госбезопасности, показали, что нелегальные группы ИПЦ стремились к прочным контактам и в перспективе – к созданию всесоюзного объединения общин.

Серафим, он же «Херувим»

Оперативные разработки, по мнению органов госбезопасности, показали, что нелегальные группы ИПЦ стремились к прочным контактам и в перспективе – к созданию всесоюзного объединения общин. В рамках дела УМГБ по Харьковской обл. «Христодулы» (на группу ИПЦ Андрея Логинова и  Евдокии Храмцовой, последователей одного из основателей нелегальных общин  ИПЦ  иеромонаха Серафима – объекта разработки «Херувим», арестованного в 1946 г.) были якобы добыты сведения об активной миссионерской деятельности украинских участников ИПЦ, выезжавших в 1947–1948 гг. на переговоры с истинно-православными в различные регионы от Воронежа до Караганды с целью побудить их к объединению в единую организацию во главе с о. Серафимом. При этом у представителей ИПЦ в других регионах брали письменные «покаяния», пересылавшиеся  о. Серафиму в продуктовых посылках(1).

Для ряда общин ИПЦ была присуща высокая степень политизации сознания и общения, что показала агентурная разработка УМГБ по Киевской области «Омут» (заведенная в феврале 1950 г. по поступившим от негласных источников сведениям об «активной антисоветской деятельности» группы из 6 членов ИПЦ в Киеве). Как выяснила агентура, во главе группы стояла Мария Боровская (представлявшаяся «членом императорской семьи»). Своим сторонникам она говорила, что является «святой» и «прозорливой», после падения советской власти займет руководящую должность и только ее «высокое заступничество» спасет верных ИПЦ от неминуемой гибели в гражданском катаклизме.

Иеромонах-катакомбник Серафим (Шевцов) с конфискованными ценностями и церковным имуществом

Обвинительные материалы ставили в вину членам ИПЦ их враждебное отношение к советской власти. В качестве примера можно привести дело арестованных в начале 1950 г. фигурантов разработки УМГБ по Житомирской области «Монархисты». Тогда на сроки от 10 до 25 лет лагерей было осуждено 12 участников общины ИПЦ во главе с Иваном Прокопенко, «ранее судимым за антисоветскую деятеятельность». Следствие и внутрикамерная агентурная разработка, по данным органов госбезопасности, показали, что члены общины «не признают советскую власть, организовывают нелегальные сборища, под прикрытием религии обрабатывают присутствующих в духе непримиримой вражды к Советскому государству», призывают к отказу от воинской службы, уплаты налогов и участия в выборах(2).

На нелегальных собраниях группы на квартирах бывших прихожанок «ставропигиального монастыря» о. Михаила (Костюка) Раисы Школьник и Розалии Чайковской (в 1946 г. осужденной условно) «под видом совершения религиозных обрядов вели антисоветскую агитацию» за срыв мероприятий советской власти, распространяли утверждения о скорой войне с США и неизбежном поражении СССР. По сообщениям агентов, М. Боровская будто бы имела сторонников в ряде областных центров Украины, вела с ними переписку и направляла указания о порядке объединения общин ИПЦ в «единое антисоветское церковное подполье»(3).

Безусловно, одной из причин антиправительственной и антикоммунистической направленности взглядов сторонников ИПЦ являлось то, что многие из них были жертвами предвоенных репрессий. Так, руководитель общины ИПЦ из 40 человек в Ново-Шеполичском районе Киевской области (разрабатывалась МГБ по делу «Кликуши», реализованного в феврале 1951 г., 17 человек осуждено к 25 годам лагерей) София Савенок в 1937 г. была осуждена к 8 годам лишения свободы(4).

«Благочестивые» рабовладельцы

При том, что основными причинами преследований ИПЦ выступали общая антирелигиозная направленность коммунистической власти, стремление не допустить появления альтернативного идейно-духовного пространства общественной жизни на фоне экстремального международного положения первых лет «холодной войны», участники общин ИПЦ нередко нарушали действующее советское законодательство, что давало основания для их преследования по общеуголовным статьям.

Так, в ходе оперативной разработки «Христодулы» (заведена в октябре 1948 г. УМГБ по Харьковской области на 20 участников ИПЦ) выяснилось, что пребывавший с 1943 г. в подполье Прокофий Костенко оборудовал под домом подземный тайник, где прятались от службы в армии его сын Петр и М. Челомбитько (1924 г. рождения). Вследствие неблагоприятных условий молодые люди заболели, умерли и были погребены в этом же укрытии(5). Порой на религиозных чувствах сторонников ИПЦ паразитировали асоциальные элементы, лица с девиантным поведением и мировоззрением. Характерным примером могут служить арестованные по оперативной разработке «Кочевники» УМГБ по Николаевской области Афанасий Доскаленко и Олимпиада Остапенко  – лица без определенных занятий, именовавшие себя «святыми» и «будущими правителями России»(6). «Святой» Игнатий Море (бывший иеромонах Балтского монастыря, лидер течения «игнатьевцев») страдал тяжелыми психическими расстройствами (усугубленные отбыванием 25-летнего срока), досрочно освободившись, устроил в Харькове трехсуточное непрерывное «радение», закончившееся жестоким избиением друг друга впавшими в экзальтацию участниками собрания(7).

Игнатий Море

В катакомбной церкви приживались и откровенные авантюристы-стяжатели, ловко эксплуатировавшие экзальтированное сознание отдельных «одноверцев». Как показала разработка УМГБ-УКГБ по Ворошиловградской области «Коварные», проживавшая в г. Кадиевке Матрена Левицкая выдавала себя за «пророчицу», а после ее смерти племянница Раиса Левицкая (спекулянт дефицитными товарами) наладила сбор средств с участников ИПЦ под видом «поминок по матушке Матрене».

Уже в 1956 г. у предприимчивой шарлатанки конфисковали три дома, до миллиона рублей дензнаками, золотом и товарами, несколько фиктивных паспортов(8). Более того, отмечалось в материалах КГБ, «проживавшие в местах укрытия верующие использовались на различных хозяйственных работах, указанные лица подвергались жестоким избиениям», психологическому прессингу,  а некая А. Зайцева при попытке уйти из секты Р. Левицкой была убита. Там же укрывались годами дезертиры из Советской Армии(9). Умело паразитировали на доверчивых адептах лидеры общины ИПЦ (до 70 человек к концу 1950-х гг.) в Черкасской области – Коваль (именовавший себя «святым») и Уткина («матерь Божия», как она кощунственно требовала себя именовать). За несколько лет Коваля отнюдь не бесплатно посетило свыше 600 приезжих. «Пожертвований» хватило на строительство авантюристу двух домов (еще 4 отстроили дочерям Коваля), у него же было конфисковано 40 тыс. руб. и другие материальные ценности(10).

Присутствие в движении ИПЦ подобных элементов приводило к появлению своекорыстных членов общин, часть из которых становилась объектом вербовки МГБ. Так, агент «Позднякова», примкнувшая в 1948 г. к группе ИПЦ в Ворошиловградской области, под влиянием «старца Елиазара» из Сталино (выдававшего себя за императора Николая ІІ) объявила себя дочерью монарха и активно использовалась МГБ для проникновения в общины ИПЦ Донбасса, разработки дела «Павловцы», фигуранты которого ожидали свержения советской власти и возрождения монархии. В мае-июне 1950 г. УМГБ области  арестовало 14 человек «руководящего состава» ИПЦ, включая «нелегала-странника» Алексия (Алексея Воробьева). Всего за 1950 г. в области арестовали 45 членов ИПЦ по делам «Павловцы», «Пигмеи», «Отшельники» и «Бродяги»(11).

Лжестарцы из агентурного аппарата

Органы МГБ умело использовали отрицание ИПЦ канонического клира Московского Патриархата и своеобразный культ «старчества». Уникальным является пример агента «Степового», который по религиозной линии оказывал услуги спецслужбе с 1924 по 1956 г., жил на пособие, вел одинокий, бродячий, исполненный лишений образ жизни, потерял на фронте сына. Под видом «странника», «старца» маршрутировался чекистами по различным регионам СССР, где существовало подполье ИПЦ, имел высокую репутацию «страдавшего за веру», доверие верующих. По информации агента «реализовали» ряд оперативных дел (т. е. лишили свободы десятков людей)(12).

Полтавским УМГБ  в рамках разработки «Фанатики» в общину ИПЦ был внедрен под видом странствующего старца агент «Фоменко». Опираясь на инструктаж оперативных работников, он выявил связи общины с киевскими группами ИПЦ и способствовал аресту 5 членов общины во главе с раскулаченным в 1930 г. М. Дахно(13). Агент «Смехов», работавший по делу «Христодулы», выявил контакты авторитетных членов ИПЦ Натальи Запорожец-Лысак и Ивана Бесхутрого с одним из руководителей ИПЦ в Украине, иеромонахом Серафимом (в миру Даниилом Шевцовым), отбывавшим ссылку в Кировской области, и его помощником Василием Семененко (сосланным в Ярославскую область)(14). Агент «Тропинин», заняв авторитетное положение в общинах ИПЦ Ворошиловградской области и работая по делу «Пигмеи», способствовал аресту в феврале 1952 г. представителей ИПЦ – «странника» Федора (Ф. Тахненко), «странницу» Наталью (Н. Тепловодскую), «странника» Макара Мордовцева (приговорен к 25 годам ИТЛ) и еще 6 человек(15).

Агент «Сизый» под видом странника добыл сведения о руководителе ИПЦ в Полтавской и Сумской областях нелегале-иеромонахе «Херувиме» (бывшем священнике с. Смелое Сумской области). В одном из своих донесений «Сизый» приводил следующее высказывание «Херувима»: «Будьте стойки в нашей вере, больше молитесь, чтобы избежать печати антихриста, знайте только меня, не ходите в действующие ныне церкви, так как там молятся за (назвал имя вождя), чего христиане делать не должны»(16).

Дом № 17  по улице Харьковской в г. Чугуеве, где был оборудован подпольный монастырь ИПЦ иеромонаха Серафима (Шевцова)

Одновременно МГБ УССР подверг критике антирелигиозный отдел и его подчиненных в УМГБ за «примирительное отношение» к ИПЦ в УМГБ Днепропетровской, Николаевской, Херсонской областей. В последней, в частности, работавшие по делу ИПЦ «Черные пауки» в Голопристанском районе осведомители не добились результатов – агент «Антонов» оказался старообрядцем, а агент «Швея» выехала на Дальний Восток. В Николаевской области не велось активных мероприятий по делу ИПЦ «Опиум» (при  том, что члены местной общины характеризовались как активные участники выступлений против коллективизации). Резкую критику руководства вызвали попытки оперативных подразделений использовать для разработки ИПЦ конфидентов из среды епископата Московской Патриархии, психологическое давление на этих иерархов и обвинения их в «неискреннем сотрудничестве»(17).

На совещании по «агентурно-оперативной работе по духовенству, церковникам, сектантам и еврейским клерикалам» 5-х отделов УМГБ УССР (май 1951 г.) также отмечался неудовлетворительный уровень агентурного проникновения в подполье, примитивный уровень разработки, отсутствие «квалифицированных комбинаций»(18).

Проведенная в 1950–1953 гг. очередная кампания ожесточенных гонений на катакомбное движение пошла на убыль со смертью Сталина. Тайным общинам был нанесен серьезный удар. Однако в целом усиленная оперативная разработка и активная фабрикация следственных дел не привели к исчезновению общин и подполья ИПЦ. Как признавало МГБ УССР, к середине 1951 г. в республике действовало оценочно свыше 60 нелегальных общин ИПЦ и «других элементов» подполья с общей численностью свыше 1500 человек. Группы ИПЦ в Винницкой (свыше 200 человек), Ворошиловградской, Днепропетровской, Киевской, Одесской (свыше 100 человек), Сталинской, Сумской (свыше 100 человек), Черниговской, Харьковской (свыше 100 участников) и других областях, как отмечало МГБ, вели активную антисоветскую деятельность и призывали к неповиновению власти(19).

Полностью искоренить катакомбников оказалось невозможно. В частности, в мартовской 1954 г. докладной записке Н. С. Хрущеву от заведующего отдела пропаганды и агитации и отдела науки и культуры ЦК КПСС подчеркивалось существование «большого количества бродячих (незарегистрированных) попов», сотни которых были выявлены в 1953 г. А в середине 1950-х гг. началась новая активизация деятельности катакомбного движения, в том числе в Украине. Из лагерей оказались выпущены сотни не признававших Московский Патриархат священников и проповедников-мирян, составлявших значительную часть «узников за веру».  Так, в справке председателя Совета по делам религиозных культов А. Лузина от 25 ноября 1957 г. об активизации религиозных групп на территории СССР подчеркивалось, что отколовшиеся от Русской Православной Церкви, не признавшие советскую власть группы ИПХ имеются в Черниговской, Харьковской, Тамбовской и некоторых других областях.

Объекты дела «Скит»

Руководитель подполья ИПЦ на Левобережной Украине иеромонах Агапит (Жиденко)

К 1956 г., по данным КГБ УССР, в республике пребывали «авторитеты-нелегалы» ИПЦ иеромонах Филарет (Федор Метан, 1900 г. рожд., Сумская обл), священник Владимир Веселовский (1894 г., руководитель ИПЦ Киевского региона), иеромонах Агафангел (Аксентий Бутенко, 1895 г., лидер ИПЦ Полтавщины), иеромонах Серафим (Шевцов, руководитель «Левобережного центра» ИПЦ, на самом деле умер в 1955 г.), Степан Гайдаренко («тайный епископ ИПЦ»), Иван Драган (1902 г., Хмельницкая область, доверенное лицо руководителя «ИПЦ Сибири, Поволжья и Урала», «патриарха Андрея» – Андрея Сидорова)(20).

В дальнейшем ИПЦ оставалась в числе приоритетов оперативной деятельности отдела «О» и 5-го Управления МГБ УССР (централизованное дело НКГБ-МГБ УССР «Скит»), стремившихся создать свою агентурную сеть в среде ее сторонников. В областных УМГБ велись самостоятельные разработки на группы ИПЦ или отдельных ее активистов. В 1944–1953 гг. сотни участников ИПЦ по политическим обвинениям были привлечены к уголовной ответственности, получая длительные сроки заключения, преимущественно от 10 до 25 лет лишения свободы.

Оперативная  разработка и преследование участников ИПЦ осуществлялось, прежде всего, исходя из политической трактовки их деятельности как антигосударственной («антисоветской»), направленной на подрыв основ существующего строя, реанимацию монархического режима, бойкот выполнения конституционных обязанностей (участия в выборах в органы власти, службы в армии, уплаты налогов, препятствование детям в получении образования), эрозию колхозного строительства, агитацию за поражение СССР в возможной войне с Западом.

Однако следует признать, что содержание проповедей и призывов актива («старцев», наставников общин и др.), общение между членами ИПЦ после войны приобретало все более заостренно политизированный и бескомпромиссный характер, причем объектом критики власти выступали ее социально-политические мероприятия (прежде всего – коллективизация, а также репрессивное сопровождение «социалистического строительства»). Наряду с враждебным отношением к Московскому Патриархату и его священству, это обрекало представителей течения не только на повседневный конфликт с законом,  уход из социальной жизни, но и на утрату возможности (ощутимо возросшей по сравнению с предвоенным периодом) участвовать в богослужении и приобщении христианских Таинств.

Лишенная святоотеческого окормления среда «церковного подполья» под влиянием гонений и постепенного разрушения внешних связей все более продуцировала внутренние конфликты и расколы, что активно использовали органы госбезопасности. Всего в рядах катакомбного движения в 1950-х – 1980-х гг. оформилось не менее 10 различных течений. Почти все они не имели общения между собой.

При этом произошло определенное расслоение истинно-православных. У части из них ослабела система запретов по отношению к «миру», вплоть до разрешения верующим поступать на временную работу в колхозы и посещать храмы Московского Патриархата. В то же время другая часть встала на путь дальнейшего углубления отчуждения от «мира», проповеди аскетизма, вплоть до половых запретов. С 1950-х гг. на некоторые слои участников движения распространилось требования целибата (безбрачия), а на семейные пары – запрещение деторождения. Объявлялось о близком конце света, и несколько раз назначались его даты. Как следствие, произошло образование нескольких новых, относительно небольших радикальных групп – седминцев, молчальников и т. п.

Для наиболее консервативной части «катакомбников» с 1950-х гг. стали присущи совершенно оторванные от жизни представления, высказанные, в частности, активистом ИПЦ из Николаевской области: «Сейчас власть антихриста и власть евреев – их царство… нужно молиться дома и избежать разных дьявольских печатей… знать только своих своей группы, настоящие христиане не должны иметь паспортов и иных документов, на которых имеется «печать красного дракона», скоро будет восстановлена царская власть, нельзя быть членом профсоюза» и т. д.(21).

Подобные группы приобретали отдельные внешние черты сект. Порой заменившим священников проповедникам из среды мирян в сознании верующих придавались черты новых святых. В конце 1950-х гг. еще сохранялось прежнее деление истинно-православных на «духовников» (около 30%), которые считали возможным перевоплощение Бога в человека и традиционалистов или «книжников» (70%), сохранивших верность основным канонам Православной Церкви. Правда, большинство групп «духовников» 1930-х гг. уже распалось(22).

Обусловленное историческими обстоятельствами дистанцирование иосифлянского движения от Московского Патриархата в 1990-е – 2000 гг. получило взвешенную оценку со стороны Русской Православной Церкви. К настоящему времени прославлены в лике святых несколько десятков «иосифлян».  Архиерейский Собор 2000 г. принял решение о том, что не следует ставить в один ряд «обновленченскую схизму» и «правую оппозицию» в Русской Православной Церкви, не согласную с линией будущего Патриарха Сергия (Страгородского). В действиях «непоминающих», констатировал Собор, «нельзя обнаружить злонамеренных, исключительно личных мотивов. Их действия обусловлены были по-своему понимаемой заботой о благе Церкви», и нет оснований считать их раскольниками(23).

Несмотря на масштабные оперативные мероприятия и многочисленные аресты, истинно-православные общины продемонстрировали способность к регенерации и продолжили существование в постсталинский период, оставаясь объектом оперативной разработки органов госбезопасности. К концу 1950-х гг. в СССР, по данным КГБ, существовало до 300 локальных групп ИПЦ с более чем 6000 участников, «которые стояли на позициях крайней враждебности к канонической церкви».

За период 1943–1958 гг. в Украинской ССР органы госбезопасности арестовали (что в подавляющем большинстве случаев влекло и уголовное наказание) в категории «церковники» (куда входили адепты ИПЦ-ИПХ, подгорновцы, игнатьевцы, иоанниты) 2119 человек, еще 56 было задержано в 1961 году (наибольшее количество арестованных – свыше 200 в год пришлось на 1949–1951 годы). Большее количество задержанных имелось только среди опасной для власти нелегальной секты Свидетелей Иеговы, вовсю занимавшейся шпионской деятельностью – 2439.

В рамках третьей волны преследований истинно-православных в 1958–1964 гг. за один только 1959 г. в УССР выявили 14 общин ИПЦ с более чем 200 участниками на Черниговщине, 13 – в Полтавской области, ряд общин в других областях Украины. Наиболее активно ИПЦ проявляла себя в Сумской, Харьковской, Ворошиловградской и Черниговской областях(24). К 1960 г., по оценкам КГБ УССР, в республике действовало 946 учтенных им участников ИПЦ, а также 125 подгорновцев, до 200 иоаннитов, 217 игнатьевцев – т. е. основных сегментов «церковно-монархического подполья»(24).

К 1980-м гг. в СССР в живых оставалось не более десятка катакомбных пастырей, канонически рукоположенных в рамках «тихоновско-иостифлянской преемственности»(25).

Оставшиеся в катакомбах духа

Иконы и антиминсы подпольного храма в Чугуеве 

Можно с уверенностью сказать, что катакомбное движение, особенно в лице общин ИПЦ и ИПХ, оказалось самой непримиримой, последовательной формой массового сопротивления советской власти за все 70 с лишним лет ее существования. Создание и расширение религиозного подполья в стране было во многом «делом рук» самих органов государственной власти, следствием их ошибочной политики по отношению к Церкви. В то же время следует отметить, что феномен православных «катакомб» (религиозных нонконформистов) показал не только свою чрезвычайную устойчивость в различных условиях, но и наличие тенденции к самовоспроизводству и увеличению за счет пополнения верующими Московского Патриархата. Движение переживало различные периоды, в том числе и существенного упадка. Со временем заметной становилась тенденция вырождения части катакомбников в секту. Однако тайные общины сумели просуществовать до падения советской власти.

Вполне понятно, что советская власть, коммунистическая партия и органы госбезопасности рассматривали церковную оппозицию канонической РПЦ как дерзкого идеологического противника, бросившего вызов режиму и его политике подчинения Церкви. Уголовное и административное преследование и репрессирование верных ИПЦ и «катакомбников» с разной (и убывающей) интенсивностью продолжалось вплоть до «перестройки».

При этом следует объективно учитывать, что в период Отечественной войны ряд участников церковной оппозиции действительно стали на путь измены Родины и сотрудничества с врагом (что и по меркам мирских законов и морали, и по понятиям вероучения является преступным, аморальным и греховным). В годы «холодной войны» контрразведка и 5-е Управление КГБ (противодействие идеологической диверсии) не могли не учитывать стойких попыток зарубежных центров психологической войны, специализировавшихся на «изучении положения верующих в СССР», установить контакты с религиозной оппозицией и использовать собранные материалы для дискредитации советского государственного строя.

Каким бы ущемленным не было положение Церкви в СССР, зарубежные «профильные организации» преследовали свои  цели по отношению к главному цивилизационному и геополитическому конкуренту, не заботясь о последствиях вовлечения в подобную деятельность для граждан СССР – их репрессирование только подливало масло в огонь информационно-психологического противостояния. Церковь прекрасно понимала сущность агрессоров против сознания, ныне окончательно сбросивших маску «антикоммунизма». Вспомним осуждение епископа Ермогена (Голубева, уроженца Киева, 1896–1978). Переписка с ним Патриархии по острым, дискуссионным вопросам внутрицерковной и государственно-церковной жизни стала известна за пределами СССР, о ней появились материалы в зарубежной печати. После этого Священный Синод своим постановлением от  30 июля 1968 года квалифицировал деятельность архиепископа Ермогена как «неполезную для Русской православной церкви», хотя владыка вовсе не направлял за рубеж свои материалы для «тамиздата». «Ему было определено и далее жить на покое в монастыре с предупреждением, что если он будет продолжать подобную свою деятельность, то к нему будут применены меры прещения (то есть он будет подвергнут каноническим наказаниям)»(26).

Серьезный анализ сущности «катакомбного» движения ИПЦ провел научный сотрудник Института всеобщей истории РАН Алексей Беглов в книге «В поисках “безгрешных катакомбˮ». Автор обратил внимание на «четкую политическую направленность» апологетических оценок ИПЦ со стороны Русской Православной Церкви Заграницей» (РПЦЗ) с целью доказывания «нелегитимности легальной церкви» в СССР и собственного статуса «единственной преемницы “тихоновской церквиˮ». Подобная пропаганда усилилась со второй половины 1940-х годов – в связи со встраиванием РПЦ в государственную политику Москвы и переездом Зарубежного Синода самой РПЦЗ в США, ее включением «в сферу интересов американской политики».

Как считает исследователь, в среде ИПЦ произошла вероучительная и богослужебная деградация: «одичание», «изоляция», маргинальная «собственная субкультура», «мутация церковной жизни», «деградация церковной практики», «умаление таинств», «утрата представлений о значимости апостольского преемства», «искажение экклесиологического сознания». «В мировоззрении носителей альтернативной субкультуры, – приходит к выводу А. Беглов, – соединились антисоветский эсхаталогизм, церковно-оппозиционные настроения и поведенческий изоляционизм… Сформировался свой религиозный фольклор, обосновывавший размежевание с легальной Церковью. Широкое распространение в рамках альтернативной субкультуры получили хилиастические воззрения и представления о своих лидерах как о воплощении Божества»(27).

Ныне произошло изменение в оценке того же «иосифлянского» движения со стороны Патриархии РПЦ. Прославлены в лике святых несколько десятков иосифлян. Изменилась оценка «непоминающих» (митрополита Сергия и советские власти). Архиерейский Собор 2000 г. постановил, что нельзя ставить в один ряд «обновленченскую схизму» и «правую оппозицию» в РПЦ, не согласившуюся с линей будущего Патриарха Сергия (Страгородского). В действиях «непоминающих», констатировал Собор, «нельзя обнаружить злонамеренных, исключительно личных мотивов. Их действия обусловлены были по-своему понимаемой заботой о благе Церкви», и нет оснований считать их раскольниками. Между тем, в рядах катакомбного движения в 1950–1990-х годах оформилось не меньше 10 течений, что само по себе весьма симптоматично(28).

С другой стороны, по-своему понятная в 1920–1930-х годах острая критика митрополита Сергия по-прежнему культивируется в «катакомбах-ХХІ». О владыке Сергии, на наш взгляд, емко высказался заведующий кафедрой церковной истории Московской Духовной Академии А. К. Светозарский: «Патриарх Сергий – это человек, который брал на себя ответственность не за чистоту риз, а за церковное управление. Он видел, что разрушение этой вертикали приведет к одичанию людей. Сначала будут подпольные общины, а потом все выродится в беспоповщину, что и произошло с некоторыми ветвями “катакомбной” церкви, где руководят не епископы, не священники, а некие старцы и старицы. Митрополит Сергий взял на себя ответственность за дела церковного управления… Понятно, почему он фигура неудобная. Некоторых людей с историческим образованием не устраивает целый период истории. Но он был. И одна из ключевых фигур в этом периоде – как раз Патриарх Сергий, и его как-то нужно дискредитировать. Не будем его и идеализировать, но не будем отнимать у него мужества. Смерти он не боялся»(29).

Дмитрий Веденеев, доктор исторических наук

Примечания:

1. ОГА СБУ. Ф. 3. Оп. 261. Д. 3. Л. 327.
2. ОГА СБУ. Ф. 3. Оп. 261. Д. 3. Л. 55–56, 62
3. ОГА СБУ. Ф. 3. Оп. 245. Д. 16. Л. 4–5.
4. ОГА СБУ. Ф. 3. Оп. 245. Д. 16. Л. 372.
5. ОГА СБУ. Ф. 3. Оп. 142. Д. 5. Л. 27.
6. ОГА СБУ. Ф. 3. Оп. 142. Д. 5. Л. 230.
7. ОГА СБУ. Ф. 2. Оп. 27. Д. 4. Л. 30.
8. ОГА СБУ. Ф. 2. Оп. 27. Д. 5. Л. 97–98.
9. ОГА СБУ. Ф. 2. Оп. 27. Д. 7. Л. 96.
10. ОГА СБУ. Ф. 1. Оп. 21. Д. 2. Л. 20.
11. ОГА СБУ. Ф. 3. Оп. 245. Д. 16. Л. 191, 222–223; Оп. 279. Д. 1. Л. 15.
12. ОГА СБУ. Ф. 2. Оп. 27. Д. 4. Л. 227.
13. ОГА СБУ. Ф. 3. Оп. 279. Д. 2. Л. 120.
14. ОГА СБУ. Ф. 3. Оп. 279. Д. 2. Л. 109–110.
15. ОГА СБУ. Ф. 3. Оп. 279. Д. 2. Л. 364–367.
16. ОГА СБУ. Ф. 3. Оп. 279. Д. 2. Л. 136–137.
17. ОГА СБУ. Ф. 3. Оп. 279. Д. 1. Л. 11–13.
18. ОГА СБУ. Ф. 3. Оп. 261. Д. 1. Л. 83–84.
19. ОГА СБУ. Ф. 3. Оп. 261. Д. 1. Л. 130.
20. ОГА СБУ. Ф. 2. Оп. 27. Д. 4. Л. 196–197.
21. ОГА СБУ. Ф. 2. Оп. 27. Д. 6. Л. 28.
22. Демьянов А. И. Истинно православное христианство. Воронеж, 1977. С. 36–37, 85.
23. Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь в ХХ веке. М., 2010. С. 9–10.
24. Зарубежные клерикально-подрывные и религиозные организации. М.: КГБ СССР, 1986. С. 35–36.
25. ОГА СБУ. Ф. 1.Оп. 21. Д. 2. Л. 11а, 29.
26. Шумило С. В. В катакомбах. Православное подполье в СССР. Конспект по истории Истинно-православной церкви в СССР.  Луцк: Терен, 2011. С. 133.
27. Ермоген (Голубев) [Электрон. ресурс]. Режим доступа: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%95%D1%80%D0%BC%D0%BE%D0%B3%D0%B5%D0%BD_(%D0%93%D0%BE%D0%BB%D1%83%D0%B1%D0%B5%D0%B2)
28. Беглов А. Л. В поисках «безгрешных каткомб». Церковное подполье в СССР. М.: Издательский Совет РПЦ, 2008. С. 231–232.
29. Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь в ХХ веке. М., 2010. С. 9–10.

Опубликовано: пт, 13/01/2017 - 15:19

Статистика

Всего просмотров 533

Автор(ы) материала

Социальные комментарии Cackle