Языки

  • Русский
  • Українська

Актуальные проблемы понимания Церкви современным человеком

Содержимое

Сайт Александрийской и Светловодской епархии

Что знает современный человек о Церкви? Каким образом он ее себе представляет? Отчего рождаются искажённые представления о Церкви, которые вдруг встают на главное место и заставляют людей, которые узнают о Церкви из внешних источников, думать, что это и есть Церковь.

Все эти вопросы ярко иллюстрируют одну из существенных современных религиозных и социальных проблем. Как известно в богословии, осмысление этой проблемы называется экклесиологией, её изучение направлено прежде всего на мистическую сторону жизни Церкви, а потому и не знакомую светскому обществу. В представлении обывателя, Церковь мыслится исключительно как мощный институт, прежде всего – идеологический, ну и как политический и экономический (часто в светской прессе звучит определение Церкви как бизнес-корпорации). Необходимо отметить, что очень непросто сегодня Церкви дать иное знание о себе обществу, которое, с одной стороны, не интересуется ее мистической жизнью, а с другой, все-таки хочет видеть Церковь, прежде всего, носительницей милосердия, любви, прощения, свидетельства правды, поборницей социальной справедливости.

В этом смысле перед самой Церковью стоит задача разобраться, почему именно институциональные признаки Церкви стали решающими для общества в ее определении, сегодня назрела необходимость разобраться, а как Церковь воспринимается внутри себя не богословами, а теми, кто причисляет себя к православным, которых по оценкам социологов около 70% населения.

Действительно, в нашей Православной Церкви очень много внешней красоты, эстетики, обрядовости. Очень легко увлечься земным устроением Церкви, и не заметить главной цели существования ее на земле. Человек забывает или не знает об этой цели, считает, что ею может быть духовность, традиционные и нравственные ценности, непоколебимые исторические традиции (в том числе церковный календарь, церковный устав, богослужебный круг, язык богослужений, крещение двумя или тремя перстами и т.д). Общество таким образом замечает Церковь только в ее земной коннотации, потому что она наиболее очевидна, ощутима как всякое материальное вещество. И тогда всякая таинственная, мистическая жизнь Церкви, то, что является основным ее содержанием, оказывается невостребованной, не воспринятой ни внутри, ни снаружи.

По этому поводу очень точно и глубоко писал протопресвитер Александр Шмеман: «Опасность: полюбить Церковь как бы помимо Христа. Но Церковь – это только Христос, Его жизнь и Его дар. Искать в Церкви чего-либо кроме Христа (а это значит – опять искать себя и своего) – неизбежно “впасть в прелесть”, в извращение и в пределе – в саморазрушение». Или вот еще: «Религию можно любить совершенно так же, как что-либо другое в жизни: спорт, науку, собирание марок. Любить ее за нее саму, без отношения к Богу или миру, или жизни. Она “занимает” и “занимательна”. Тут всё, что любит особый тип человека: и эстетика, и тайна, и священность, и чувство собственной важности и “исключительности”, глубины. Но эта религия совсем не обязательно вера, и в этом-то и вся трудность “религиозной проблемы”. Люди ждут и жаждут веры – мы предлагаем им религию. И это противоречие, это “несовпадение” всё глубже, всё страшнее».

 

Церковь – комбинат духовных услуг?

С другой стороны, приходя в Церковь современный человек воспринимает её неким пространством, где можно что-то хорошее и доброе для себя получить или решить свои проблемы. Например, где еще покрестишь ребенка? Где еще освятишь машину? Где еще отпоешь покойника? Еще проблемы со здоровьем и т.д. Часто человек идет в Церковь, не задумываясь, к Кому он идет. У него вопрос не к Кому я иду, а что я получаю.

У человека есть четко сформированное мировоззрение – если я заплачу, то эта плата является актом того, что в ответ что-то получу. Мы же привыкли к тому, что я плачу и я получаю. Я заплатил – мне дали. Тогда в храме самым главным местом становится свечной ящик. Мы это очень часто видим, когда идет в храме литургия, идет молитва, открыты Царские врата, священник молится, а огромное количество людей стоит к алтарю спиной, потому что самое интересное происходит там. Там тебе подскажут, кому ставить свечку, там у тебя примут записку, там у тебя возьмут сорокоуст. Человек понимает, что записка, сорокоуст, молебен – все хорошо. Человек пришел в храм и даже не услышал, что можно молиться Богу, можно читать Евангелие, что есть таинства Церкви. Человек приходит за своим. Человек приходит за теми правильными вещами, которые он для себя решил, и ему дают правильный совет. Разве неправильно заказать сорокоуст? Разве неправильно заказать молебен? Правильно. Разве неправильно пожертвовать вино, свечу на литургию? Правильно. Все вроде правильно. Когда человек приходит за этим, Церковь совершенно понятна, доступна. Единственное, надо знать, где платок надеть, как перекреститься, как и к кому обратиться, то есть простые правила поведения в незнакомом месте. В музее такие же правила есть – сюда не садиться, пальцами картину не тыкать. В каждом пространстве есть свои правила, если их хорошо изучить, то и с Церковью проблем не будет. Ты приходишь, заказываешь, оставляешь деньги и уходишь, оно само здесь работает. Батюшка свои деньги получает, певчие свои песни поют, все хорошо. Кадила дымятся, святая вода освящается. Знаем, когда ходить в храм, знаем, когда освящать куличи, знаем, когда крещенская вода, а когда богоявленская, и что хорошо бы воду из разных храмов взять – все мы прекрасно знаем. Знаем, каким иконам молиться. Знаем все свойства святой воды, когда ее пить, натощак, при каких обстоятельствах. Все знаем, но не знаем главного – где тут Бог? Есть ли Он здесь?

Таким образом для большинства приходящих или заходящих сегодня в Церковь людей она является «комбинатом духовно-бытового обслуживания», где за определенную сумму можно совершить необходимые вещи: крещение, отпевание, венчание, а также через молебны и акафисты святым попросить помощи в получении здоровья, счастья в личной жизни и успехов в труде. Можно пойти дальше и начать выстраивать свою религиозную жизнь через чтение молитв, посты, участие в богослужении и таинствах. Но парадигмой отношений человека и Церкви будет следующее: «Я пришел в это место, чтобы взять то, что необходимо лично мне». И Церковь в таком случае обслуживает частные религиозные, вполне благочестивые интересы человека.Многие удивятся: а разве не это главное в Церкви, разве не для этого она существует? На самом деле, нет. Подобное отношение к Церкви и к своей вере и определяет отношение людей в обществе и отношение человека к обществу. Человек приходит в Церковь, но его не интересует Бог, ему интересна только божественная помощь. Такой верующий скорее всего не будет интересоваться ни тем, о чем говорит Христос, ни тем, кто стоит в храме рядом с ним. Такой человек интересен только самому себе.

Необходимо отметить, что ко всему прочему, именно в Церкви всякая грубость, всякая неправда, всякое лукавство, всякое несоответствие даже каким-то обычным человеческим представлениям звучит диким диссонансом. Человек, который приходит в храм, первым делом испытывает страшное чувство диссонанса, часто дискомфорт, часто чувство какой-то сильной неуверенности, внутреннего напряжения, потому что вдруг понимает: то, что в нем, никак не соответствует тому, что здесь живет. В этом месте человек вдруг начинает понимать о себе, что он совсем не тот, кем вообще должен быть человек.

Всё вдруг в человеке, – гадкое, мерзкое, неприятное, ложное – начинает вылезать наружу, и даже другие могут этого не замечать, другие могут этого не видеть. Мы же умеем себя показывать в глазах других? Мы умеем себя маскировать, принимать правильный вид, говорить правильные слова, кому надо. Только наши близкие, родные, могут видеть, какие мы на самом деле, только перед ними мы не стесняемся быть самими собой, поэтому у нас часто возникают скандалы дома, потому что нас видеть люди такими не хотят. Наши близкие на нас обижаются, семьи распадаются из-за этого. Потому что друг с другом мы уже не боимся показывать всю свою подноготную. В храме оно само вылезает, потому что человек встречается с Богом. А когда человек встречается с Богом, даже если он не понимает еще, что он встречается с Богом, он вдруг начинает просвещаться, он потихонечку начинает понимать, кто он такой. Это знание о себе для человека часто бывает нестерпимым, очень тяжелым, очень неприятным. Человек не любит себя видеть вообще в свете. Мы привыкли, создавая свой собственный образ, в него верить. Когда человек приходит в храм, этот образ разрушается. Не очень многие люди соглашаются оставаться в храме, видя себя в таком дурном виде, поэтому очень многие люди перестают ходить из-за этого в храм. Эти люди становятся недовольны храмом, недовольны Церковью, потому что здесь они чувствуют себя не в своей тарелке. Внезапно они чувствуют себя нехорошими людьми!

Для них очень важно, чтобы храм оставался домом торговли. Если храм остается домом торговли, то, к нему, конечно, можно предъявить кое-какие претензии.Справедливости ради, необходимо сказать, что именно на такой почве возникает новое сообщество людей, которые говорят: «Мне Церковь для не нужна, я и без Церкви Бога знаю, разве я без Церкви не могу молиться Богу? Могу. Меня Бог только в Церкви слышит? Нет. Зачем тогда мне церковь нужна? мне не нужны эти ваши записки, свечки,не нужна святая вода, я без нее обхожусь. Я хороший человек, я христианин, зачем мне Церковь, если я читаю Евангелие дома? Я вообще очень много читаю, я очень образованный человек. И молюсь я Богу, и Бог меня слышит, зачем мне ваша Церковь? Мне покупки ваши не нужны!». На это особо и не ответишь, какие-то более образованные христиане скажут: «Там есть причастие, исповедь – таинства!». Для того, чтобы объяснить человеку, что это такое, оказывается, не хватает какого-то правильного понимания, потому что для очень многих христиан таинство Церкви – это тоже особенный духовный продукт, который человек использует для себя, который использует для каких-то маленьких нужд. Поэтому, собственно говоря, самые главные вещи могут быть для другого человека не понятны. «Если я согрешил, то я попрошу прощения у того, кого обидел. И у Бога попрошу прощения своими словами, Бог меня не простит? Скажите, если я искренне попрошу у Бога прощения вне Церкви, это считается или не считается?». Я тоже думаю, что считается. Тогда зачем нужна, Церковь?

Второе представление, что Церковь – это огромная организация.

Церковь мыслится многими людьми как носительница традиции, носительница идеологии, носительница нравственных и духовных ориентиров. Это очень четко выверенная система с вертикалью власти, с подчинением, с жестко выстроенной идеологией, с очень сильным политическим компонентом, с важной идеологической ноткой. Тогда Церковь может восприниматься как один из игроков на политическом пространстве, к которому прислушиваются: «А ты, Церковь, за кого? А ты с кем сейчас, Церковь? Почему ты, Церковь, говоришь это или, наоборот, почему ты молчишь по такому-то поводу? Почему ты в данном случае выступаешь здесь, но не выступаешь тут? За кого ты, Церковь? За белых или за красных? За консерваторов или либералов? За тех, кто поддерживает свободную экономику, или тех, кто стремится к справедливому коммунистическому распределению? За кого ты, Церковь?» Имеет ли Церковь отношение к традиции? Имеет ли Церковь отношение к идеологии? Имеет ли Церковь отношение к хранению духовных смыслов? Без сомнения, имеет. Но это, опять-таки, совершенно не является ее сущностью, ее содержанием и ее главной заботой.

 

О Церкви

Теперь, исходя из всего сказанного, мы попробуем с вами поговорить о том, что же являет собой Церковь. Что человек хочет от Церкви, и почему знания о Церкви на сегодняшний день так малоизвестны и озвучены?

Когда я говорю о Церкви с детьми, вопрос о Церкви возникает неизбежно, потому что даже когда дети воспитываются с современных церковных позиций, для них тоже непонятно, зачем нужна человеку Церковь. Ну вот зачем она нужна человеку? Откуда вообще она взялась, эта Церковь? Открывая Евангелие, мы встречаем слова самого Христа, когда Христос вместе со своими апостолами ведет разговор и среди прочего спрашивает у своих учеников: «За кого меня, сына человеческого, принимают люди, которые вокруг нас?» И вот апостолы говорят: «Кто-то тебя считает великим пророком. Кто-то – великим чудотворцем. Кто-то – великим учителем нравственности». Я не точно цитирую, но расширяю цитату для упрощения понятий. Тогда Христос спрашивает у своих учеников: «А вы-то? Вы-то знаете, кто я? Вы за кого меня принимаете?» И тогда апостол Петр говорит: «Ты – Христос», – то есть – мессия, помазанник, посланный Богом, – «Ты – сын живого Бога». Это свидетельство Петра, это слово о том, что Христос не просто какой-то сверхчеловек, необыкновенный целитель, бесконечный мудрец, пророк и так далее, а истинный Бог, сам Бог, делает возможным Христу сказать Петру такие слова: «Ты – Петр. И на сем камне Я создам мою Церковь. И врата ада ее не одолеют».

Что могут значить эти слова для нас? Зачем они сказаны? Ведь при любой религии, при любой конфессии существует сообщество верующих людей, которые эту конфессию составляют. Но нельзя сказать «мусульманская церковь». Не говорится так. Нельзя сказать «иудейская церковь». Нельзя сказать «буддийская церковь». Можно сказать, «храм», можно сказать «мечеть», можно сказать «синагога». Отождествление церкви как храмового здания не исключительно. Но Церковь как сообщество верующих людей, Церковь как определение целой конфессии существует исключительно в христианстве.

Вернусь к тому, о чем я говорил. Когда я с детьми говорю о Церкви, я вывожу очень простую формулу и рисую ее на доске: «Человек + Бог = Церковь». Человек и Бог, которые соединились вместе. Да, действительно, Человек может молиться Богу, где бы он ни находился. Да, действительно, Человек может раскрыть перед Богом свое сердце, где бы он ни находился. Да, действительно, Человек может узнать о Боге очень многое из книг, в том числе, из Евангелия. Но, вот, услышать самого Бога и узнать самого Бога – это очень и очень непросто. Очень многим людям сам вопрос знания Бога не очень интересен. Это и есть главная причина того, что мы мыслим о Церкви вот этими неправильными представлениями. Не интересен сам Бог, но интересно божие, интересно действие Бога, интересно то, чем человек может от Бога воспользоваться, что человек может от Бога себе такого нужного, хорошего, важного, необходимого в жизни получить. И тогда само сознание человека по отношению к Богу – очень простое, примитивное. Оно ничем не отличается от сознания любого верующего в любой религии. Обычный человек, обычный верующий в любой религии от Бога ждет одного и того же – что христианин, что иудей, что мусульманин. Что он ждет от Бога? Очень просто: всего того, чего мы желаем друг другу на Новый год и на День рождения. Крепкого здоровья, успехов в труде и счастья в личной жизни. Больше ничего. Это основные наши прошения. Разве не должен человек этого хотеть? Но только ли это важно человеку?

Если интерес человека к Богу заключается только в этих трех прошениях, то, действительно, как очень многие любят говорить, разницы в верах нет никакой. Все веры говорят об одном и том же. Все люди верят в одного и того же Бога. И, наверное, с этим можно согласиться, если Бог людям неинтересен. Если Бог людям неважен. А важно не Бог, а божие. И если Бог человеку не интересен, и ему не важно, кто его Бог, и он определяет свою конфессию исключительно по тому, что он родился в Украине, или в Саудовской Аравии, или в Израиле, или в Гималаях, то его интерес к Богу очень прост. Ему надо от Бога получить небольшие, но очень важные вещи для улучшения качества жизни. Мы ведь всё время улучшаем качество жизни. У нас главная задача – жить в комфорте. А когда еще Бог может быть помощником в твоем комфорте, ну это вообще хорошо! Для верующего человека – это просто прекрасно! Неверующие люди это по-другому делают, а верующие это делают так: они заказывают молебны, освящают воду, освящают машины. И кажется, что это и есть религиозная жизнь. Кажется, что это и есть вера, кажется, что это и есть Церковь. Потому что этот симулякр создаем мы сами. Нам ничего другого от Бога не надо. Мы хотим не Бога, а божьего. И поэтому мы отдаем Богу не себя, а свое. А что свое мы можем Богу отдать? Да кроме денег у нас и нет ничего. И поэтому эквивалент общения человека и Бога – он всегда выражается в этом презренном металле. Это грустно, ужасно, стыдно и позорно для нас, но это так.Когда апостол Петр вдруг говорит о Христе самые главные вещи: «Ты – живой Бог. Мы сейчас с живым Богом рядом», вот в этот момент у Христа возникает основание создать Церковь, где человек и Бог могут очень близко встретиться. Где человек и Бог могут очень близко познакомиться. Где человек и Бог могут сродниться между собой. И вот тогда рождается Церковь. Тогда в этом сообществе людей разных убеждений, разных культурных традиций, разных национальностей, разного профессионального опыта, разного возраста может родиться некое родство, которое неделимо.

 

Церковь – пространство где рождается родство

Один из главных догматов нашей веры состоит в том, что бесконечный, всемогущий, вездесущий, непознаваемый, совершенный и абсолютный Бог соединился с полнотой человека, он стал человеком. Он воспринял на себя всю полноту человеческой жизни. Не только биологическое человечество, не только кости, плоть, кровь, нервы и так далее. Но воспринял на себя человеческое переживание, человеческую мысль, человеческую свободу. Как Евангелие описывает все проявления человечности Христа: и слезы, и радость, и шутка. Апостол Павел напишет, обращаясь к христианам первых веков: «Братья, у вас должны быть те же самые чувствования, что и в Иисусе Христе». Это представить себе невозможно. Что это значит? Апостол Павел говорит, что человек может смотреть как Христос, может слышать, как Христос, дышать как Христос, осязать как Христос, любить как Христос, прощать как Христос. Даже гневаться может как Христос. Вы понимаете? Это дано человеку. А нужно ли это человеку? И вот когда это становится человеку нужным, когда человек ищет Бога, когда человеку нужно не божье, а Бог, тогда в нем могут пробиться эти неожиданные качества похожести на Христа, родства со Христом. Ведь, мы же не зря называемся христианами. Мы взяли Его имя. Христос дал нам свое имя, мы – христовы. Как по фамилии мы получаем родство и храним его, так и имя христианское хранит родство со Христом.

Церковь и есть то самое пространство, где Бог рождает человека в любви. Это происходит прежде всего в таинстве крещения, к которому большинство людейотносится совершенно формально. Многие люди, с которыми мне приходится разговаривать, желающие покрестить своего ребенка или креститься самим, на вопрос: «Зачем вам это надо? Почему вы хотите креститься? Что вам это может дать?» дают такой ответ: «Защиту. Мы – православные. Потому что все были крещены. Это наша традиция, это наша вера, это наша культура». «Хорошо, а что вы знаете о своей вере?» На этот вопрос уже нет ответа, потому что о вере ничего знать не надо, потому что вера – она и так есть. Она, главное, правильная по сравнению со всеми остальными неправильными. Но что это значит, никому не интересно, потому что никому не интересен Бог. А что же крещение дает человеку? Кирилл Иерусалимский – был такой святой в первых веках христианства – оставил после себя много прекрасных бесед о крещении. И в одной из этих бесед он говорит такие слова: «Крещение для нас – это гроб и колыбель». Что же значит этот гроб?

А это значит смерть. Это значит, что человек, который должен прийти к Христу, он должен на эту смерть согласиться. Что он должен каким-то образом умереть, прежде чем стать христианином. Как умереть? Для чего умереть? Почему умереть? Потому что вот этот гаденький, вот этот меленький, лживый человечишка, который всё время портит всё. Наши искажения, наша нелюбовь, раздражительность, злобность, зависть, всё то, что вылезает из нас в самых неожиданных местах и в самый неподходящий момент. И когда человек решается и понимает, с чем он идет к Богу, он приходит в эту смерть, потому что он не только умирает сам, он еще погружается в смерть Христа. Апостол Павел пишет: «Братия, все мы, которые во Христа Иисуса крестились, в смерть его крестились. Мы спогреблись вместе с крещением в смерть». Потому что Христос умер за нас. Смерть Христа и его распятие – это единственное полное выражение любви. Что или кто такое любовь мы можем понять через то, как Христос идет умирать за каждого человека, принимая на себя все его грехи. А потом мы выходим из купели подобно тому, как Христос воскрес из мертвых. И вот мы уже его, и мы уже в нем родились, и мы уже облеклись в него, во Христа. Для нас это становится нашим новым рождением, и тогда это уже новый человек, о котором апостол Павел сказал: «Во Христе нет ни эллина, ни иудея, ни раба, ни свободного, ни мужеского пола, ни женского. То есть нет различий перед Богом между людьми. Все перед Богом равно любимы». Нет никого, кто бы был Богом не любим. Нет ни одного человека, который был бы Богом забыт, который был бы Богом отринут. Потому что за жизнь всего мира принесена жертва – любовь, распятая на кресте. Очень часто (особенно в современной коннотации) слово «любовь» мыслится нами как возможность иметь, потреблять, наслаждаться, как возможность чем-то насытить себя. И это в каком-то смысле верно. Но с другой стороны, мы видим, как любовь Христа имеет совершенно иной аспект. Христос отдает себя. Он тем самым, конечно, насыщает верующих в него. И вот эта самая главная пища наша, собственно говоря, наша евхаристия, причащение тела и крови христовых под видом хлеба и вина – это и есть таинство деления любовью с каждым человеком, приходящим к нему. Евхаристия – таинство причащения является и основным таинством Церкви, которое делает Церковь Церковью. Мы, люди привыкли мыслить о себе как о существах неделимых. Мы так себя и называем «индивидуумы», то есть неделимые в переводе с латыни. И мы, конечно, не хотим делиться – ни с кем, никогда, ничем. И заставить нас что-то от себя оторвать – вещь невообразимо сложная. И Церковь как раз и существует на Земле для того, чтобы неделимый человек научился себя раздавать, научился собою делиться. Удивляешься, а, с другой стороны, понимаешь. Христос не ищет хороших, умных, славных, сильных, мощных, интеллектуалов. Он ищет нас. И поражаешься именно этой доброте и любви Бога. Ему не нужны хорошие, ему нужны мы: как отцу нужен сын, как матери нужен ее ребенок. Неважно, богатый или бедный, хороший или плохой, больной или здоровый. Потому что мы знаем прекрасно, как часто больных детей родители любят больше, чем здоровых, потому что они им больше себя отдают. Так вот и Бог любит нас такими, какие мы есть, но именно потому, что он возлагает на нас надежду, что мы, наконец-то, научимся делить себя и тем самым научимся быть людьми. Апостолы сопротивлялись этому, не хотели делить друг с другом место, всё время хотели побольше себе захватить внимания Христа, спорил кто главнее, кто первый, кто второй. И сердце их было окамененно, как пишет Евангелие. И тем не менее они первыми получили эту возможность – делиться самим собой. И когда они стали собой делиться, появилась Церковь.

Христос предупреждал апостола Петра перед своей кончиной. Он говорит: «Симон, сатана просит сеять вас как пшеницу. Но я молился, чтобы твоя вера не оскудела». Что такое «сеять как пшеницу»? Это понятно: каждый – отдельное зернышко. Так легко каждого по очереди склевать. Так легко с каждым разобраться. И что такое зернышко, из которого хлеб получается? Что может быть более неделимым? Такой камушек, сам в себе. Такой закупоренный. Не живой совершенно, как кажется. Вот это зернышко – это тоже наш образ. И чтобы это зернышко проросло, это зернышко должно умереть. И об этом тоже нам говорит Евангелие. И крещение с этим связано. Зернышко должно умереть, но, умирая, оно рождает новую жизнь. И эта новая жизнь может через Духа Святого родиться в каждом из нас. Дело в том, что мы потом с этой жизнью делаем? И потом в этом колосе набухают новые зерна. Что происходит с этими зернами? Страшная, ужасная вещь. Эти зерна собирают, а потом их перемалывают в пыль. Их стирают в пыль – от них, как кажется, ничего не остается. А потом эту пыль, эту муку увлажняют водой. А потом из нее делают тесто. А потом это тесто восходит. А потом это тесто, взошедшее и созревшее, в огонь кладут. И только после этого получается хлеб. Хлеб – это символ Церкви. Как и второй символ – виноград. Хлеб и вино. А что с бедным виноградом происходит? Вот, созревает виноград, его срывают, а потом кладут в точило и люди начинают ногами, как раньше это было, его топтать. Топчут, топчут, топчут, вытаптывают, пока из него не потечет виноградная кровь. Потом эта кровь, этот сок виноградный начинает бродить. И только после этого через какое-то время он становится вином.

Вот это то, что делает Церковь с человеком. Это то, зачем она существует. Это то, как человек может преобразиться и стать иным существом в Боге, как он может родиться в Боге. Потому что мы знаем, что это преображение не заканчивается на хлебе и вине. Этот хлеб и вино на литургии становятся телом и кровью Христовыми. И тело, и кровь Христовы подаются нам, людям. И мы их принимаем. И наше тело, и тело Христа самого становится единым телом. В наших жилах течет кровь Христа, мы становимся с ним одной крови. Со Христом одной крови. И друг с другом одной крови. А раз мы одной крови, как мы можем себя замыкать? Как мы можем себя отделять друг от друга, если мы хотим соединиться со Христом? Если нам нужен Христос, конечно. Если мы не пришли просто взять у Бога кусок его благодати, кусок его счастья, кусок его здоровья – взять, заграбастать и уйти, как ни в чем не бывало. «А вот тебе, Господи, за это свечечка. А вот тебе, Господи, за это записочка. Но когда человек вдруг начинает жаждать Бога, тогда рождается Церковь. Тогда евхаристия всех людей делает тем, чем Церковь является – телом Христовым. Так сказал о Церкви апостол Павел: «Мы – тело Христово». Мы – единый организм. Мы – единое существо. Мы можем разделить свою жизнь с Богом. А что это значит? Это очень важные вещи, о которых тоже мало кто задумывается, о которых мало кто знает. Вспомним, когда Христос перед своим страданием устанавливает таинство евхаристии, когда он устанавливает таинство причащения, он молится Богу. И в этой молитве он говорит такие слова Богу-Отцу своему: «Отче, ведь, всё мое – твоё. И всё твоё – моё». И нам это так понятно. Ну, он, конечно, Сын Божий, конечно, у него с Отцом всё единое. Он – Сын единородный, единосущен Отцу. Всё это мы знаем из символа веры. Но здесь еще очень важная вещь. Вот эти слова, которые Сын Божий говорит своему небесному Отцу, встречаются нам еще в одном евангельском тексте. Это Евангелие от Луки, 15-я глава, притча о блудном сыне. Когда человеку не надо этого, а надо только здоровья, семейного благополучия и успехов в труде – это все Божие. А всё, что Христос говорит в Евангелии – это прежде всего любовь. И не просто любовь в смысле удовольствия, а любовь крестная. Любовь к врагам, например. Любовь к обидящим и ненавидящим, то, чего нам так не хочется делать. Любовь ко всему, что сотворил Бог. Любовь, как писал Силуан Афонский, даже к тем, кто в аду мучается. Даже к ним! Неужели, Бог перестает любить человека, если тот в аду? Вот эту любовь хочешь? Эта любовь тебе нужна? К такой любви ты хочешь приобщиться? Если человек хочет приобщиться к такой любви, если человек хочет так начать дышать, думать, мыслить, смотреть, слышать, действовать как Христос, он в ответ может только сказать такие же слова, как сын говорит отцу: «Всё моё – твоё». Не чуть-чуть того, что я могу дать. Например, отпостился – и всё, теперь могу жить как хочу. Утренние и вечерние молитвы прочел – всё, извините, теперь остальная часть жизни моя. Сделал какое доброе дело – всё, теперь с меня взятки гладки, я отработал, я отдал тебе то, что надо отдавать. А теперь, простите, начинается моя жизнь. Если будет так, то Церковь всегда будет либо структурой, либо бизнес-сообществом, либо политической организацией, либо комбинатом по удовлетворению услуг. А если вдруг у нас родится жажда любви, жажда Бога, желание чувствовать и иметь те же чувства как у Христа, тогда это выйдет на центральное место и засияет, как уже бывало не раз в истории Церкви, в истории христианства. И тогда Церковь сможет просвещать.

 

Богослужение: когда Бог служит человеку

Когда мы говорим об общине, возникает некий образ слаженной группы людей, хорошо друг друга знающих, хорошо друг с другом общающихся, хорошо друг друга понимающих и как бы несколько отделенных от всех остальных людей. Мне однажды довелось беседовать с девушкой, которая спросила: «А община не отделяет одних от других? Не является ли община тем, что не соединяет людей, а, наоборот, отделяет одних от других?» Ведь когда существуют такие слаженные хорошие серьезные общины, этим людям хорошо друг с другом, и, в общем, им никого больше и не нужно. И мы, действительно, часто встречаемся с подобными группами людей, которые как бы напоминают общину. Но община такой быть не может и не должна. Таким может быть клуб по интересам. А община – это когда у нас есть что-то общее, и даже не что-то общее, а Кто-то общий. Община – это когда у нас – Христос, а мы вокруг Него.

Чаще всего человек представляет, что он, идя в церковь на службу, совершает это для Бога, то есть Богослужение – это когда мы служим Богу. Но это величайшее заблуждение. Ведь все ровно наоборот, богослужение – это когда Бог служит человеку. И все, что мы имеем в нашей Церкви как ее богослужебное сокровище, – это бесконечное служение Бога каждому из нас. Начинается это богослужение – на Тайной вечери, когда Христос умывает ноги Своим ученикам. Вот это настоящее богослужение. И этот образ богослужения, когда Христос умывает ноги Своим ученикам, происходит постоянно во всех богослужениях нашей Церкви, во всех Таинствах. Мы приходим к Таинству покаяния, – Бог омывает наши грехи. Мы приходим к Таинству елеосвящения, – Бог исцеляет наши душевные и телесные немощи. Мы приходим на Евхаристию, центр богослужений, Таинство Таинств, и Господь раздает Себя, отдает нам всего Самого Себя. В любом богослужении мы – это те, кому служит Господь, которые пришли, чтобы это принять, чтобы это было для нас радостью, чтобы через это богослужение с нами что-то произошло.

 

Увидеть вокруг себя людей

Когда у человека возникает осмысленное понятие, что все, что Господь тебе дает, – это, действительно, все: Он дает тебе всю Свою жизнь, Он тебе отдает всего Себя, Он все Евангелие делает твоей жизнью, если только ты готов на это решиться, если только ты готов себе это позволить, если ты не испугаешься на этом пути. Но это не означает, что с этого момента жизнь человека стала другой, что он моментально духовно возрос, что с ним что-то такое необыкновенное произошло, и он совсем по-другому смотрит на мир. Ничего подобного. Просто эта первая решимость осмысляет все остальные шаги человека в его церковной жизни. Тогда само богослужение воспринимается человеком таким образом: «Раз Бог служит мне, то как я-то могу Ему служить? Где мое служение Богу? Каким образом я тогда могу Ему на это ответить, Ему послужить?» И опять мы находим ответ в Евангелии. После того, как Господь умывает ноги Своим ученикам, Он говорит апостолам: «Так и вы поступайте. По тому узнают, что вы Мои ученики, что будете иметь любовь между собой». И тогда мы понимаем, что служение Богу – это когда мы наконец-то начинаем вокруг себя видеть людей. Так вот, община, которая собирается таким образом на богослужение, таким образом вкушает Евхаристию, таким образом понимает слова Христа «все Мое – твое, и все твое – Мое», не может жить иначе, как только отдавая себя другим. Община, собственно говоря, рождается в этом пространстве: когда Евхаристия стоит в центре, когда люди понимают, что они пришли туда, где им служит Бог, что приняв Христа, как крест, и радость, и жизнь, и смерть, и ад, и воскресение, они готовы идти за Христом до конца, и дальше готовы себя раздавать в служении, потому что через это являет себя любовь. Любовь являет себя через служение. Любовь являет себя через Евхаристию, потому что Евхаристия – это явленная любовь, и мы причащаемся любви настоящей, истинной, вечной. И эта любовь не может быть нами присвоена. Любовь нельзя присвоить. И тогда складывается община. Община складывается из людей, которые собираются на Евхаристию, конечно, через священника, который возглавляет Литургию, который вокруг Чаши собирает людей, который способен людям рассказать, и показать, и явить эту радость раздающей себя любви. И тогда люди будут стремиться потихоньку, понемногу этой любви учиться через общинную жизнь. И тогда община – это уже не кружок по интересам, не «православие и шашки», а община – это человек плюс Бог. Христос плюс человек. Это, собственно, и есть сама Церковь. Такая община сегодня является, наверное, самым главным, самым важным, к чему мы должны стремиться. Такие общины должны появляться, такие общины должны расцветать, такие общины должны быть. Собственно, Церковь должна быть такой общиной.

 

Кто должен содержать храм?

Ответ на этот вопрос, по моему глубокому убеждению, лежит в сфере организации как раз церковно-приходских или церковно-общинных отношений. Что имеется в виду? Да все очень просто: сегодня те, кто являются прихожанами Украинской Православной Церкви, свой храм не содержат. Им это и в голову не приходит по той простой причине, что, во-первых, большинство верующих не знает и не интересуется тем, на что и как существует приходской храм, епархия и вся Церковь. Во-вторых, сама Церковь, прежде всего, предлагает прихожанам товарно-денежные отношения, где товаром являются не только свечи иконы, но, прежде всего, молитва и совершение таинств. А в-третьих, финансовая жизнь Церкви – непрозрачна. Церковно-приходская жизнь организована таким же образом, как и светская структура, где работают сотрудники, и где они получают зарплату. При этом они могут не иметь никакого личного, внутреннего отношения к храму, начиная от церковного сторожа и кончая (нет, конечно, не священником, хотя это сегодня для некоторых – профессия) певчими в хоре. То есть люди приходят в храм на работу, а сами прихожане ни за что не отвечают. Тогда и восстановление храма, и организация социального служения, и содержание воскресной школы, и многое другое, вплоть до жалования священника, зависит от того, как хорошо продается духовный товар, и его главными потребителями будут уже не прихожане, а «захожане». И храм, где больше «захожан», то есть тех, кто приходит в храм поставить свечку, заказать молебен, покрестить ребенка, «чтобы все было хорошо», будет всегда гораздо успешнее храма, где больше прихожан. А там, где «захожан» мало, священник будет тем успешнее, где большее количество спонсоров вне прихода он привлечет (а это – особый талант, тут нельзя быть очень разборчивым).

Приходская община начинается с ответственности прихожан за жизнь Церкви и за свою собственную христианскую жизнь (а ответственность за свою христианскую жизнь часто исчезает в Церкви, все перелагается на батюшку). Это значит, что христианин, воспринимающий Церковь, как место, где Бог служит человеку, принимает на себя всю ответственность за свою жизнь, а это невозможно без восстановления христианской свободы. Ответственный человек – это свободный человек, и именно такие люди и формируют гражданское общество, эта ответственность распространяется на жизнь за стенами храма, где христиане начинают чувствовать свою ответственность за происходящее в обществе, стране, мире.

Первое, с чего начинается такая община, – это убираются все ценники в храме. Они должны быть убраны сразу, потому что, если есть община, то о каких ценниках можно говорить? Если это община, то для нее храм, богослужение, и все, что здесь происходит, это самая высочайшая ценность. Они содержат храм, потому что они за него отвечают. И отвечают они только тогда, когда понимают, что ничего нельзя купить, в храме ничего не продается, это не магазин. Я имею в виду плату за требы, плату за молитвы, плату за то, что является «духовным продуктом».

Второе, это когда какие-то основные послушания в храме берут на себя сами прихожане. У нас в храме нет уборщиков и уборщиц, наш храм прихожане всегда убирают сами. Все потихонечку складывается, потому что людям после Литургии не хочется никуда уходить, а хочется дальше быть вместе, хочется вот этой общности во Христе, которая радует всех людей. Поэтому, хорошо, давайте вместе сядем за стол, выпьем чаю. Потом сложилось так, что люди стали готовить настоящие трапезы.

Вся община храма так распределена, что существуют группы, которые три-четыре раза в год готовят трапезу для всех, три-четыре раза в год убирают храм после службы. И получается, что все прихожане друг другу немножечко служат. А потом на этих трапезах стали задаваться вопросы, они превратились в такие беседы с прихожанами, ответы на их вопросы. Они стали приводить на беседы своих друзей. На литургию может быть сразу тяжело приходить, но люди стали приходить на трапезы, и очень удивлялись: «А у вас не секта?». Потом потихоньку стали и в храм приходить, крестились и стали членами общины. Потом стали в храм приходить случайно залетевшие письма из тюрем. Какое-то письмо случайно пришло по поводу какой-то книги, которую кто-то должен был выслать. Мы ответили на это письмо, и наш адрес пошел гулять по всем колониям. Потом стали бездомные появляться. Теперь нет такого кусочка жизни, где бы наши прихожане чем-то ни занимались, потому что все это рождается естественным образом. Как только общине становится возможным проявить себя еще где то, это служение тут же появляется, и находятся люди, готовые на него отозваться. И эти вещи не происходят формально. Не надо ничего организовывать, не надо никого ни на что поставлять. Сама жизнь так выстраивается, что люди чувствуют очень большую ответственность. Это не просто, конечно. Кто-то отпадает, кто-то приходит, кто-то остается до конца и примером своим показывает, как это можно делать дальше.

И вот таким образом община становится экспериментальной площадкой по исполнению Евангелия, когда все Евангелие по-настоящему можно исполнить, понемножечку, по чуть-чуть, но именно исполнить Евангелие, что, собственно говоря, нам почти никогда не удается сделать, потому что Евангелие тоже вышло за рамки нашей церковной жизни. Это книга, которую сегодня не читают, а почитают, которую чаще целуют, чем пытаются вникнуть в глубину, которая стала одной из форм молитвенного правила. Для христиан стало привычным вычитывать утренние и вечерние молитвы, выстаивать богослужение, и так же прочитывать главу Евангелия и две главы Апостола, потому что так положено. А что там про нас написано, мы чаще всего не замечаем.

Часто приходится слышать, что Церковь не справляется со своей исторической задачей. Имеется в виду, что в отдельные периоды истории или современности Церковь, как Институт, не борется с социальной несправедливостью, не выходит на оппозиционные митинги, не влияет на общество подобно тому, как это могут делать крупные политические партии или их лидеры. Но у Церкви нет никаких исторических задач. И не может быть у Церкви никакой исторической задачи, она их перед собой не ставила, не ставит, и ставить не должна. Церковь вечна. Церковь имеет только одну задачу – приводить людей ко спасению, соединять человека и Бога. Вот если Церковь это делает, значит, Церковь жива. Если Церковь этого не делает, значит, происходит что-то трагическое, и Господь Церковь так встряхнет, и тогда она оживет. Так бывает в истории, и в жизни. Так же нет и у Церкви и задачи решать проблемы человеческого счастья. Но, зная, что Церковь есть полнота, наполняющая все во всем, человек очень часто находит в Церкви разрешение всех, или не всех, но очень многих, своих жизненных коллизий и проблем. Церковь не собес.

Вот таким образом сама община становится основой свободной Церкви, так как Церковь начинает зависеть не от внешних силовых и финансовых факторов, а от тех, кто ее наполняет, кто реально ее содержит, и кто реально в ней живет. Но путь этот не скор и не очень надежен для тех, кто привык больше доверять счету в банке, чем Евангелию. Но это есть путь Церкви, он дает уверенность, он дает надежду.

 

Церковь – хранительница любви

Существует еще ряд людей, которые ходят в Церковь регулярно, которые считают, что Церковь нужна, которые все исполняют, которые, казалось бы, живут постами, утренним и вечерним правилом, которые исповедуются, причащаются и все делают правильно, но почему-то очень злые. Часто так бывает. Церковный человек, но почему-то какой-то не такой. Какой-то он не живой, какой-то он неправильный человек. Многие люди, которые живут вне Церкви, – как-то добрее, светлее, радостнее. А тут церковный человек – и какой-то не такой. Для того что бы понять такое явление возьмем для примера Евхаристию, когда мы приступаем к Чаше, очень часто человек думает: «Вот это хорошее, благочестивое дело, я сейчас исповедуюсь, очищусь от грехов, я сейчас причащусь, благодать Божья со мной будет, и мне будет хорошо. Эта благодать меня исцелит, укрепит, с этой благодатью я вернусь домой, и мне будет легче жить с этой благодатью!» Это еще одна лукавая ошибка. Как же можно легче жить со Христом? Как можно легче жить, если в этой Чаше – Распятие? Мы же Крови причащаемся, а не малинового сиропа, мы же Плоти распятой причащаемся, а не пирожного французского, чтобы нам было хорошо и приятно. Мы эти слова слышим на каждой литургии, это Крест, который нам дает Христос. Прежде всего человек, который идет причащаться, идет причащаться Креста и Воскресения Христова. Потому что никак эту радость не получишь, кроме как через Крест. Вот это забвение о Кресте, даже нежелание думать о Нем, делает Причастие для всех нас нашим личным, абсолютно индивидуальным делом. Люди, которые пришли в храм, мешают мне, потому что я пришел причащаться, я стою сосредоточенный, благоговейный, а мне все мешают. Дети мешают, женщины мешают – все мешают! Толкают, пихают, я иду причащаться, а мне все мешают! Потому что пришел за своим, чтобы взять опять и унести. А ведь по-другому же Христос дает Причастие, Он же хочет соединить нас друг с другом! Священник об этом молится на литургии, он такие слова говорит: «Нас же всех, от единого Хлеба и Чаши причащающихся, соедини друг ко другу во единого Духа Святого причастие». Представляете, какие слова великие священник говорит о каждом из нас? Мы хотим в разные стороны разбежаться, чтобы по зернышку – в разные стороны. Священник своей молитвой всех нас собирает, чтобы мы были едины, как хлеб един из разных зернышек, чтобы и мы так же были едины во Христе. Это и есть Церковь! Когда мы все разные, непохожие, когда мы все – друг друга не очень любящие, друг другу мешающие, – вдруг во Христе становимся единым организмом, телом Христовым. Вдруг через это мы начинаем друг друга немножечко любить, немножечко терпеть, немножечко прощать.

Человек – это не тот, кто ходит на двух ногах, говорит на человеческом языке и пользуется мобильными средствами связи. Человек – это тот, который похож на Бога, который раскрыл замысел Божий о себе, потому что, как только человек перестает быть рядом с Богом, вся ценность человека опускается до нуля. Без Бога человек вообще ничего не стоит. Мы прекрасно видим ценность человеческой личности, человеческой жизни в таких обществах, где нет Бога. Как только человек от Бога отлучен, он свое человечество теряет, он становится высокотехнологичным человекообразным существом, не более того. А приобретает человеческое тогда, когда соединяется с Богом. Церковь нужна в том числе и для того, чтобы люди становились людьми, чтобы человек во Христе обретал свое высшее человечество. О такой Церкви мы почти ничего не знаем, мы очень мало об этом слышим, мы очень мало об этом думаем. В такой Церкви сегодня – в Церкви Бога Живого, в Церкви любви, в Церкви, которая дает любовь и учит любви, – нуждается сейчас огромное количество людей. О такой Церкви мы сегодня не умеем пока свидетельствовать, потому что мы еще новорожденные, мы много чему не научились, но мы должны именно этому учиться у Христа, именно этому нас может научить наша Церковь, если мы этого у нее попросим.

Смиренный епископ Александрийский и Светловодский Боголеп

Сайт Александрийской и Светловодской епархии

Опубликовано: пт, 08/06/2018 - 11:07

Статистика просмотров

За час: 1
За сутки: 1
За неделю: 22
За месяц: 184
За год: 184
За все время: 184

Популярное за 7 дней

Реклама

Реклама:
Социальные комментарии Cackle