Каждый раз перед «родительскими» субботами я пишу записки «об упокоении», в которых вместе с родными и близкими есть имена, казалось бы, совершенно чужих людей, но с каждым из них я чувствую незримую связь и очень надеюсь, что от моих молитв им станет хоть немного теплее.
Материалы по: рассказы
– Хватит зенки-то пялить! Не по твою честь… – мягко пробурчала бабушка и добавила, – Иди-ка лучше в погреб ящик снеси. Да аккуратно только, под ноги смотри.
Утро на востоке ещё только начинало разгораться золоченными снизу облаками. Ещё не успело оно прогнать темень самой светлой ночи в году, но оно, это утро, уже полнилось радостной вестью, оно ею лоснилось, светилось, переливалось и время от времени выплескивалось в озябший простор горячим «Христос воскресе!»
Древний Софрониево-Молченский монастырь находится на горе Чудная, на самом краю Сумской области. Сейчас отстроен, и принимает паломников. Но еще совсем недавно он представлял собой сплошные руины.
Николай, мой пациент, был болен боковым амиотрофическим склерозом: это неизлечимая болезнь, при которой постепенно парализует все тело, кроме глазных мышц. Он мог двигать только глазами, стучать зубами и улыбаться краешком губ — лишь это и позволяло общаться с ним.
Ничто не предвещало Сергею, способному студенту технического вуза, того особого пути, который ждал его в близком будущем. Он был человеком рыночного поколения XXI века: инновационно подкован и креативен, лидерски настроен и весьма коммуникабелен, избирательно книголюбив и любознателен. Перспективы успешной карьеры IT-менеджера в каком-либо технопарке с нанотехнологиями были налицо.
Хотел было отдать в какой-нибудь сборник, как положено. А потом подумал, что раз он мне приснился с этого четверга на эту пятницу, то в эту субботу надо его просто выложить.
Она вошла в маршрутку, вернее, влезла в нее, опираясь на сгорбленную, как сама, деревянную палочку, и села недалеко от входа. Маленькая, тощая старушка лет восьмидесяти, как говорят в народе, Божий одуванчик.
Обычно Анфиса Савельевна не знала, во сколько проснется следующим утром. Бывало по-разному. В четыре, в пять или в шесть. Когда-то старушка набрала себе молитвенных правил и теперь пыталась за день их осилить. Вроде и не хотела изначально эти правила брать-то. Но куда деваться? Скажем, «Канон за болящих». Позвонит дочь: «Там болит, здесь торкает…» А прочтешь, и все проходит. Пришлось и его включить в ежедневные правила.
В историю, которую я сейчас расскажу, трудно поверить, но я был ее свидетелем. И более того, то, что случилось, не кажется мне чем-то странным. Но об этом позже.
Поначалу были у меня большие разногласия с невесткой. Признаюсь честно, не такую жену я хотела для своего сына. Видела с самого начала, что мужа своего она не очень привечает, да и жизнью семейною тяготится. Не любит возле плиты стоять, а то, что сын одними бутербродами питается, так это, по ее словам, вполне нормально.
Мне никогда не забыть, как однажды по вызову наша бригада приехала к пожилому священнику, которого свалил инфаркт. Он лежал на кровати в тёмно-синем подряснике с небольшим крестом в руках. Объективные данные говорили о кардиогенном шоке. Давление крайне низкое. Больной был бледен, с холодным липким потом, сильнейшими болями.
Уже два года Константин Капустин вел занятия в геронтологическом клубе при храме. До этого он вообще не знал, что такое «геронтология» и что в Церкви существует служение, ориентированное исключительно на пожилых. Разве только когда читал об Афоне, встречал слово «геронда», означающее старца.
Хочу рассказать историю, которая произошла со мной и моей подругой перед самым Рождеством 2008 года.
Жарким летним утром августа 1993 года я как обычно шел на службу. Дорога моя пролегала по старым московским дворам, которые в то время еще не подверглись варварскому уничтожению. Не были вылизаны на европейский лад. И старые деревянные скамейки с облупившейся зеленой краской, вызывали скорее умиление, чем грусть.
Об отце Симеоне (Нестеренко) я не думал писать книгу: я не был близок с ним, видел его несколько раз, а говорил он со мной всего дважды – свидетельства нужно было бы собирать у людей, хорошо знавших старца. Но когда мы с краснодарским священником Алексием Касатиковым навестили отца Симеона незадолго до его кончины, я изменил свое решение…
«Ну что хорошего в часах? — думала роза. — Они ведь совершенно не пахнут». А часы рассуждали: «Какая глупая эта роза. Время она не умеет показывать, не понимаю, за что ее считают прекрасной?»
Рассказ основан на реальных событиях. Имена изменены.
Лет в двадцать у меня появилось смутное, неоформленное, но очень искреннее желание – стать верующим человеком. Но как это сделать было непонятно.
Неожиданно я оказался перед странным фактом: оказывается, у человека нет такого «мускула», который можно было бы напрячь, и – оп! — ты уже стал верующим.