Всемирный день писателя

Как-то некий студент спросил Иосифа Бродского, преподававшего литературу в США: «Для чего вообще нужна поэзия?»

Спустя много лет этот бывший студент, вспоминая ответ поэта, сказал, что разговор состоялся в фойе университета, куда с улицы доносилась попсовая музыка. Бродский взмахнул рукой в сторону музыки и ответил студенту: «Чтобы заглушить всё это».

И в этом одно из важнейших назначений литературы: она помогает читателю становиться более внимательным к различению добра и зла.

Ведь зло не ходит по земле с плакатом, где написано: «Я – зло», – оно всегда скрывается под необходимость, желание, мысли о невозможности поступить иначе в людском обществе, какие-то общие фразы о новой морали или об относительности доброго и злого в истории и тому подобные вещи.

Точно так нужно быть чутким и для того, чтобы заметить добро, хотя бы потому, что, как говорил в Евангелии Христос, в нашем мире добро находится на последнем месте, по крайней мере с точки восприятия успешных людей.
Только во Втором пришествии, когда всё станет на своё место, «многие же будут первые последними, и последние первыми» (Мф. 19:30).
Чтобы разглядеть в Золушке королеву ещё до того, как Господь наградит её земной и небесной славой, нужна особая чуткость к настоящему, которая развивается в том числе и от чтения высоких текстов.

В фильме «Стражи галактики» есть эпизод, когда инопланетный монстр разговаривает с другим монстром о жизни. Узнав, что второй живёт в доме хозяев, первый говорит:
– Так ты питомец хозяев!
– Да, а что?
– Странно, я думал, что домой в питомцы берут красивых.
– А я разве не красив? – спрашивает первый урод.
И второй урод отвечает:
– Да ты просто уродлив! И совсем не похож на меня! Впрочем, это хорошо – отвратительных ведь любят не за внешность…

Тогда удивляется первый, считая как раз наоборот, что он, первый монстр, красив, а второй отталкивающий.

А мне всё это напомнило те многочисленные затеи, когда люди хотят добиться какого-то нового понимания или счастья, пользуясь методами мира сего, стараясь построить нечто новое, оставаясь всё теми же людьми, живущими по законам ложности и идущими путями банальности.

Потому всё это в конечном итоге оборачивается пустой возней, что ни возьми – современную литературу или предлагаемые средства исцелить ту или иную язву общества на планете.

На башне спорили химеры: 
Которая из них урод?(О. Мандельштам).

Настоящее всегда держится в стороне от такой суеты. А судьба мира гораздо чаще решается в тех никому не известных кельях или спальнях, где не известные футбольным болельщикам люди произносят по чёткам Иисусову молитву.
Хотя, скажи в столицах земли, что изменение мира приходит из этих келий и спален – тебя сочтут сумасшедшим и вернутся к насущным вопросам, вроде тех, сколько стоит доллар…

И всё-таки мир меняется только там, где чьё-то сердце открывается подлинности, пройдя для этого долгий и трудный путь.

Настоящее всегда живет в стороне от общества ложных человеческих отношений. Оно не попадает в газеты и на телеэкраны. И потому большинству кажется, что его просто нет. И его действительно нет на общих, банальных, асфальтовых дорогах. Чтоб его найти, с таких дорог нужно свернуть, и тогда мы увидим цветы.

Ведь не зря Урсула Ле Гуин говорила, что борющийся с чем-либо становится ему подобен, потому что борется со злом и ложностью методами зла и ложности. Так борющийся с вульгарностью и сам становится вульгарным. А много и всюду провозглашающий о необходимости помогать людям крайне быстро забывает о помощи любому конкретному человеку…

И потому «нужно непременно идти совсем в другом направлении, непременно иметь совсем другую цель – и лишь тогда мы пойдём по другой дороге...».

Литература даёт читателю понимание, что красота и суть выражаются разнообразно и не могут быть предписаны какими угодно правилами, потому что человек должен служить добру исходя из внутреннего ощущения подлинности, которая по-разному выражает себя в разных моментах и обстоятельствах, оставаясь внутри все тем же.

Помню, как когда то давно ко мне в гости пришел толкинист поиграть у меня на компьютере в некую игру-стратегию. Пока он играл, мы разговорились о важных вещах, и я предложил ему послушать Евангелие, выбрав Книгу от Иоанна. Он сидел на стуле, играл в стратегию, но также слушал Новый Завет, и это был первый раз в его жизни, когда он слышал эти строки. И я каким-то образом ощущал, что другого момента поговорить с ним об этом может не быть. Так впоследствии и оказалось: он уехал и ещё много лет не думал об основаниях жизни... Но тогда, в момент чтения, он, будучи не особо чувствительным человеком, всё же воспринимал необычность этой древней книги.

Литература помогает читателю знать, что, помимо рыночных сплетен и новостных лент в мире, существует нечто большее...
Как-то писателя Грина на каком-то литературном собрании спросили: «Вам здесь плохо?». И он ответил: «Когда Грину плохо – он уходит сюда», – и постучал пальцем по лбу. – «Уверяю вас, там – хорошо...»

И это вовсе не бегство от проблем мира. Это то высокое знание, о котором говорили исихасты: душа не может примириться с обществом ложных человеческих отношений и лишь в молитве находит знание о высочайших смыслах жизни и всего вокруг. Такое знание даёт человеку прикосновение к Духу Святому. А что есть высокая литература, как не сияние в ней благодати? Потому Клайв Льюис писал, что «блаженство не в книге, не в музыке, оно как бы виднеется сквозь музыку и книгу», как «весть из неведомой страны».

Литература сообщает человеку чувство глубины всего, что его окружает. Это чувство практически атрофировано в современной цивилизации, но без него невозможно приблизиться к Небу. Английский литературовед Стрэтфорд Колдекот пишет об этом, что христианской книга становится не потому, что в ней упомянуты церковные реалии непосредственно, но оттого, что она даёт читателям, даже далёким от веры, посмотреть на мир глазами христианства. Автором такой книги тоже совсем не обязательно должен быть верующий человек, ещё святые поздней античности замечали о единстве понимания истины всеми людьми земли, кто в силу поэтического дара или добродетельной жизни сумел прикоснуться к Богу, даже если он понятия не имел о том, к Кому прикоснулся.

Точно такие принципы единства восприятия существуют не только по отношению к истине, но и в любой науке. Современные физики с удивлением отмечают реальность антропного принципа – мир создан так, чтобы в нём мог жить и радоваться человек. Академик Андрей Гриб разъясняет его следующим образом: «Это называется антропный принцип космологии и интерпретируется так: во вселенной с самого начала присутствует забота о будущем человека».

Как писал Эйнштейн: «Самое непостижимое во Вселенной то, что она постижима».

Мир существует так, что его может воспринимать и познавать человек. Более того, мы можем строить гипотезы об этом мире, которые его разъясняют и впоследствии оказываются верными. Древние богословы знали это, но наука стала задумываться о таких вещах не слишком давно.

Точно так, как наши гипотезы подтверждаются и разъясняют аспекты физической Вселенной, мы воспринимаем и истину. Серафим Саровский говорил, что без такой общей для всех людей способности никто не смог бы узнать Христа, когда Он пришел.

Приведу простой пример. Как-то я сидел в автобусе и ехал по каким-то делам, а водитель общался со своим знакомым и рассказывал ему, что недавно проходил мимо табачной фабрики, где на складе вспыхнул пожар и ящики с сигаретными пачками, развалившись, упали в снег прямо у него на пути.
– И что, ты, наверное, набрал себе полные карманы? – ухмыльнулся знакомый.
– Ты что? – поразился водитель, – разве можно такое брать?

И хотя в водителе было трудно заподозрить верующего человека, но его ощущение истины оказалось верным: нет радости тому, кто пользуется чужой бедой.

И другой случай.  Некий владелец бара, человек лет пятидесяти, рассказывал мне, что долго осуждал своего племянника, тратящего деньги на игровые автоматы.
– А теперь, представляешь, сам без перерыва играю на таких же автоматах и ничего не могу с собой поделать...

Помнится, этот случай нерелигиозный хозяин бара относил к реальности чего-то высшего над нами и осознавал себя виноватым в неприязненном отношении к племяннику. Между тем, чем было всё произошедшее, как не иллюстрацией слов Иоанна Лествичника, что каждый осудивший другого впадет в тот же грех, за который осудил человека.

Иоанн Лествичник писал свою книгу спустя сорок лет подвижничества, хорошо разобравшись в действиях и состояниях человеческих душ. Хозяин бара и не слышал о Лествичнике, но пришёл к тем же выводам, что и древний святой, пришёл именно потому, что восприятие истины всеми людьми одинаково, хотя оно у многих замутнено по разным причинам, описанным, кстати, тоже у святых отцов.

Читая высокие книги, человек восстанавливает восприятие и чуткость к тем глубинам мира, на которых мы узнаём действие Господне – всегда решающее и всегда незаметное для людей, посторонних сути.

И у каждого человека существует выбор: последовать за открывшимся смыслом и красотой или отвернуться и постараться забыть о ней.

Старец Дионисий Каламбокас замечает: «Бог говорит человеку вопросами», в том числе и через высокие книги. Такие книги – всегда вопрос: «Где ты, Адам?». Это призыв делаться настоящими. И если читатель отклоняет данный призыв, Бог позовет его снова в другом месте в другое время. Но пока человек не ответит, пока он сторонится сути, у него всё будет так, как в одном стихе Ходасевича:

Самому́ тебе одно осталось:
Греть бока́ да разводить котят.
Поглядишь – такая, право, жалость.
И к чему ты повернул назад?

Но вопросы Господни к человеку продолжатся, потому что Он располагает все обстоятельства жизни так, чтобы мы вступили в борьбу за свою настоящесть.
И не зря Роберт Браунинг писал: «Когда борьба начинается внутри самого человека, значит, он чего-то стоит».

А поддержкой и вдохновением на этом пути для нас служат книги, ведь в лучших из них в том или ином виде сказано, что такая битва за себя настоящего никогда не будет напрасной.
Даже если человек, открывающий высокую книгу, пока ещё очень смутно ощущает, отчего он должен служить добру.

Артём Перлик

Теги

Социальные комментарии Cackle