Языки

  • Русский
  • Українська

Довлатов, или Хождение по воде

Содержимое

Довлатов о смысле маленького человека.

Когда известного китайского философа Чжуан-цзы, который по нашим понятиям был безработным, звали на государственную службу, он отвечал посланникам так: «Видели вы когда-нибудь жертвенного быка? Наряжают его в расшитые ткани, откармливают сеном и бобами. А потом ведут в храм – на заклание. Он и рад бы тогда снова стать простым телёнком – да не тут-то было!»

Довлатов в своей жизни – последователь той же древней традиции – избегать всего официального, потому что в официальном никогда не бывает Духа Святого, Животворящего настоящесть и бегущего от всего внешнего и фарисейского.

Довлатов, всегда избегавший постоянной штатной работы, пишет: «Штатная работа не для меня. Чиновником я становиться не желаю. Дисциплине подчиняться не способен. Подработать – это с удовольствием».

Сколько писателей и читателей увидело бы в этих строках свой идеал, особенно когда работа не любима и, оглядываясь на прошедшую жизнь, видишь только «кладбище загубленных часов».

«А как же  зарабатывать на жизнь?» – спросит кто-то. Но в том и состоит один из секретов тех, кто умножает на земле свет – сбывающиеся Христовы слова, что каждый, ищущий высоту, смысл и в конечном итоге рай, никогда не останется на земле без Божьей заботы. А Он внимателен ко всем, кто, вместо того чтобы в этом мире поудобней устроиться, ищет радости для других. И что есть классическое искусство как ни радость, отданная другим? Ибо цена чьей-то радости – это наша боль. И только самые высокие из людей согласны платить эту цену.

Слишком часто творец красоты и идущий к свету стараются оказаться вне всякой официальности, выбирая самую незначительную работу – не для заработка, а чтобы родственники или государство думали, что у них есть какое-то дело, кроме умножения света. Ведь умножение света никто чиновный и важный делом не считает.

Заводские специальности Бродского, котельные Цоя и Довлатова, домашний затвор Эмили Дикинсон, бегство от всякой чиновной активности у древнекитайских мудрецов продиктованы всё тем же желанием делать только то, что Господь поручил нам в жизни – преображаться и преображать.

Ряд православных святых, избегавших епископства и священства, – из той же серии, и продиктован этот их поступок той же жаждой отгородить себя от всего, во что живущие по закону страстей люди могут внести хотя бы малую официозность и неподлинность, а святые хотели жить только неискаженностью высоты. И они достигали этого, но всегда были чем-то вроде дурачков для всех, облечённых незначимой людской властью. Их жизнь была вестью о том, что на земле вечно только то, чего явно коснулось Небо. А Небо и есть основание всего высокого на земле.

Исцеление смыслов

Великий китайский мудрец Конфуций говорил, что исцеление мира начинается тогда, когда человек старается всему дать настоящие имена и всё назвать сообразно тому, что оно есть на самом деле. Кажется, что тут такого особенного? Но на самом деле почти никто этого не делает, потому что люди привыкли жить ложностью отношений. Они носят маски, играют в социальные игры, стремятся найти себе место в мире получше, ищут, как бы им поудобнее устроиться, и до такой степени увлекаются всем этим, что оказываются совершенно не способны даже сами себе сказать, что такое зло и добро.

Что же удивительного, что они и Бога найти не могут. Философ Трубецкой писал, что к вхождению в Церковь человек должен быть подготовлен подвигом, так как для самодовольной плоти в храме места нет. Бог хочет обратиться к нам, Он желает видеть наше лицо, а как это Ему сделать, если мы, по меткому выражению Клайва Льюиса,  «ещё не обрели лиц».

Старец Дионисий Каламбокас замечает, что Бог говорит к человеку вопросами для того, чтобы разбудить в нём человеческое. Подобно как Адаму согрешившему Он говорил: «Где ты, Адам?». Это вопросы к самой сердцевине нашей души, к самым глубинам нашего понимания. Это вопросы совести. И они задаются нам в том числе через всю мировую красоту и культуру, через высокие книги и высокие строки. И в этом один из важнейших смыслов литературы –  через неё с человеком говорит Сам Бог, для того чтобы возвести людей к человечности.

Путь к истине у каждого думающего человека – всё же, как правило, кружной путь. Это связано с тем, что истина должна прорасти в нас, а не быть воспринята как внешнее насилие. Потому, как пишет Урсула Ле Гуин, «Это редкий дар – знать, где именно тебе следует быть, до того, как побываешь во всех прочих местах, где тебе быть вовсе и не следовало бы» («Сказания Земноморья»).

Но Небо умеет ждать, и Христос часто сравнивает Себя с садоводом и земледельцем, потому что и тому и другому долго приходится дожидаться, пока взойдут посеянные семена, а потом ещё и защищать их от сорняков и плохой погоды. Но именно так вырастает всё прекрасное: и в саду, и в нашей душе. А красота, культура, литература – всем этим Он умело пользуется в Своём труде над нами.

Довлатов говорил: «Нравственный путь во многом – это путь к прописным истинам, которые есть смысл иногда повторить, чтобы привыкнуть». 

Но это пробуждение подлинности возможно только там, где и красота, касающаяся души, подлинна, где автор трудился над своим произведением не ради последующего гонорара и успеха, а чтоб сказать, для чего люди родились людьми. Такая высокая литература узнается ещё и по тому признаку, что все облеченные положением критики принимают её в штыки. Ведь тех, кто сидит в темноте, обжигает солнечный свет. И тогда все эти критики стараются хотя бы как-то досадить автору. А как можно досадить больше, чем отказаться его печатать? Только в этом причина неуспеха в СССР литературных трудов Бродского и Довлатова. Только в этом причина неуспеха десятков великих авторов разных эпох.

Довлатов в записных книжках приводит такой пример:

«Бродский обратился ко мне с довольно неожиданной просьбой:

– Зайдите в свою библиотеку на радио ‟Либерти”. Сделайте копии оглавлений всех номеров журнала ‟Юность” за последние десять лет. Пришлите мне. Я это дело посмотрю и выберу, что там есть хорошего. И вы опять мне сделаете копии.

Я вошел в библиотеку. Взял сто двадцать (120!) номеров журнала ‟Юность”. Скопировал все оглавления. Отослал все это Бродскому первым классом.
Жду. Проходит неделя. Вторая. Звоню ему:

– Бандероль мою получили?
– Ах да, получил.
– Ну и что же там интересного?
– Ничего».

И действительно, совсем не нужно читать сотни произведений, чтоб увидеть, что всё это обыкновенный мусор. Всякую великую книгу окружает сияние. Можно проделать эксперимент и распечатать без указания имён авторов 99 посредственных стихов и одно стихотворение Цветаевой. И все тотчас отличат  стих Цветаевой от всего посредственного, потому что иначе здесь быть не может. Красота сияет Богом, даже когда Он не упомянут по имени прямо. Но и наоборот: если нет в строках Божественного касания, то и строки эти люди забудут через три дня, подобно как забывают после выхода содержание новостных лент и тысячи стихов, которые пересказывают эти новости на злобу дня...

Хождение по воде

Книгой мы погружаемся в те глубины мира, куда современному человеку обычно нет времени заглянуть. Книгой мы касаемся чьего-то пройденного пути к настоящести и сами становимся выше. Помню, как много лет назад мой дядя принёс мне прочесть Довлатова. Обычно говорят: «Я погрузился в мир книги». Но на самом деле это книга открывает нам зрение, и мы видим, что мир больше, чудесней и глубже, чем это представлялось до того, как мы взялись за чтение. И, сколько бы боли ни содержал тот или иной рассказ, но вдруг, глубже строк, словно слова книги разошлись в разные стороны подобно занавесу в театре, –  ты видишь, что у Бога для тебя всегда есть выход, и радость, и красота, и Он каждый раз готовит нам избавление, которое мы услышали слухом книги!

Поэт, писатель – это всегда дитя Царское, но он болеет сердцем и заботится о всех изгоях, отверженных, больных, убогих, нищих – и никто на земле, кроме поэтов и пророков, не различает в них тоже царских, но пока ещё несчастных детей…

Люди, умножающие в мире Небо, усердно трудятся, но никто из них не знает, где: среди нищих, рыбаков, юных мам, репортёров или программистов окажется тот, кто отзовётся на созвучие Духа Святого и потянется к настоящести, чтобы в своё время прийти в число великих, живущих и живших на Божьей земле…

Супруга писателя Елена Довлатова вспоминает о петербуржском периоде жизни Сергея Довлатова: «Нельзя сказать, что Сережу как писателя не признавали. Кому бы он ни показывал свои рассказы, все отмечали его высокий профессионализм. В довольно широком кругу людей, интересующихся литературой, его имя было известно, и Сережины рукописи распространялись. Очень часто рассказы вызывали одобрение и у тех, кто занимал официальные должности в советских редакциях. Тем не менее каждый раз что-то неожиданно мешало публикации».

На всё настоящее в этом мире у Бога есть свой особый план, и часто настоящего писателя поддерживает в таком ожидании нужности только явное ощущение небесной важности своего труда…

Довлатов пишет: «Кто из нас может похвастать самостоятельной духовной биографией? (А ведь цена любой другой биографии – копейка.) Среди моих знакомых чуть ли не единственный – Бродский, судьба которого уникальнее его поэзии».

И ведь даже для Бога важно не то, что человек пришел в храм (в конце концов, даже Юлиан Отступник и Малюта Скуратов тоже были прихожанами храмов), но обретение настоящести, которое невозможно без обретения своей неповторимой тональности в мироздании. Урсула Ле Гуин пишет, что годам к двадцати человеку приходится выбирать – «быть ли таким, как все, или всю жизнь ставить свои странности себе в заслугу».

Выбрать второе – это всю жизнь ходить по воде, не зная, например, откуда к тебе придут деньги, чтобы купить книгу или заплатить за ужин. Но именно так, идя по воде, мы приходим к Тому, Кто благословил такое хождение безвестному не́когда рыбаку у почти тогда никому неизвестного моря.

Артем Перлик

Опубликовано: пн, 02/09/2019 - 20:09

Статистика

Всего просмотров 295

Автор(ы) материала

Реклама

Реклама:
Социальные комментарии Cackle