Языки

  • Русский
  • Українська

Проигранная война, или Грязный парень с вокзала, едва не ставший монахом

Содержимое

О метадоне, войне мыслей и судьбе человека – рассказ Сергея Комарова.

Вокзальная площадь уже кишела народом, хотя было раннее утро. Торговки раскладывали свою тысячу мелочей, один за другим открывались ларьки с пирожками и чаем, квакал хор бабушек, предлагающих жилплощадь посуточно: «Ква-а-ртира, ква-а-ртира». Среди этого хаоса сновали туда-сюда заспанные люди с сумками в руках. На своем обычном месте стояла рабсила – грязноватые парни, курящие и матерящиеся. Они-то и нужны были Диме, директору небольшой фирмы грузоперевозок. В этот день у него были запланированы несколько выездов на важные объекты и грузчиков не хватало. Сейчас возникла необходимость договориться с тремя рабочими.

Дима вышел из машины и подошел к группе мужчин. Диалог длился недолго. Через несколько минут в салоне его машины уже сидели трое ребят, и Дима на всех парах мчался на первый объект. Начался трудовой день, который продолжался до глубокого вечера. Во время работы Дима заметил, что руки и ноги одного из парней покрыты ужасными шрамами – очевидно, когда-то он получил тяжелые увечья. Однако работал хорошо, наравне со всеми.

Вечером последовал обычный расчет с наемниками. Раздав деньги, Дима повез к ближайшему метро своих вокзальных работников. Двое вышли, третий же (увечный) попросил подбросить чуть дальше, к автостанции. Тогда-то и произошел разговор, запомнившийся Диме.

В салоне его машины, на панели справа от руля была наклеена маленькая иконка Спасителя. Через зеркало Дима заметил, как парень, увидев икону, перекрестился. Для вокзального грузчика это было несколько необычно, и Дима решил задать вопрос.

– Веришь в Бога? – спросил он.
– Верю, – ответил рабочий.
– И в церковь ходишь?
– Ходил. Теперь не хожу, так как Бога прогневал.
– Ну, знаешь, мы все грешники и Бога постоянно гневим своими грехами. А в церковь все же надо идти каяться и с Господом мириться.
– Знаю. Да только мне нет смысла идти, пока я в свой монастырь не вернусь.
«Вот неожиданность!» Дима обернулся и глянул на парня. Тот смотрел в сторону и судорожно теребил свои грязные пальцы.
– Да ты что же, монах?
– Нет, послушник. Два года послушником был и готовился к постригу.
«Ничего себе грузчик! Грязный парень с вокзала, едва не ставший монахом – здесь должно было быть что-то необычное».
– Может, расскажешь свою историю? – попросил Дима. – И тебе легче станет, и мне самому, чувствую, твой рассказ будет поучителен.
Сергей (так звали грузчика), помолчав, начал говорить. История его была необычайной – насколько яркой, настолько же и трагичной.

***

В неполных двадцать шесть лет он уже имел за плечами три отсидки за воровство. Во время последнего срока участвовал в тюремном бунте. Восстание было жестоко подавлено – на заключенных спустили собак, а особо сопротивляющихся загнали вилами в угол барака. Тогда-то ноги и руки Сергея были порваны псами и проколоты вилами, свидетелем чему остались огненно-красные шрамы. После третьего срока парень пристрастился к наркотикам, прошел реабилитацию в нескольких центрах, и все безрезультатно. Метадон, на который «присел» Сергей, развивал жестокую зависимость и порождал жесточайшие ломки.

Тогда-то ему и посоветовали поехать в монастырь. Особо не надеясь на какую-либо помощь, Сергей все же решился. Две недели он переживал метадонные ломки, считающиеся одними из самых жутких в страшном мире наркотиков. Его закрывали в комнате с монахом, который непрерывно читал Псалтирь. Сергей кричал, бросался на двери, разбивал окна, неоднократно пытался совершить самоубийство, нападал на монаха… Но через месяц монастырь облетела весть о чуде – ужасная наркотическая зависимость была побеждена без единого медицинского препарата. Сергей начал приходить в себя и возвращаться к нормальному существованию.

Вскоре он влился в обычную монастырскую жизнь с ее послушаниями, службами, постами. Появились хорошие, доверительные отношения с духовником. Подружился с братией, освоил несколько полезных профессий. Впервые в жизни прикоснулся к благодатному опыту молитвы, впервые причастился, открыл для себя мир Евангелия и святых отцов. Сергей познал совсем иную жизнь, полную смысла, красоты, надежды. По прошествии двух лет духовник завел речь о постриге – и сердце Сергея естественно откликнулось на этот зов. Постриг был назначен на ближайший Великий пост, и парень не мог представить, что бы могло изменить благословение духовника и его собственное решение.

И вдруг пришла та самая мысль. Червь, который начал точить Сергея, грызть его и днем и ночью, мутить до тошноты и мучить до боли в сердце. Мысль крепко засела в уме, овладела вниманием и сделалась новой ломкой, новым испытанием.

«Боже мой, ведь я еще так молод и у меня все впереди! Не ужасным ли будет заживо похоронить себя здесь, в этой глуши? Однообразие этих дней сведет меня с ума. Молитва, прием пищи, послушания – вот и весь круг здешних занятий. Не смерти ли подобно заключить себя в них на всю жизнь? Я ведь еще могу начать жить в миру заново – жениться, иметь детей, найти хорошую работу… Нет, нужно непременно уйти из монастыря. И стать новым человеком».

Чувствовал ли Сергей все лукавство этой мысли? Конечно. Но вместе с тем ничего не мог с собой поделать. Мысль овладела им, гнала из обители и даже посеяла какую-то ненависть к духовнику, игумену, братии. Дальше оставаться в монастыре было невозможно. Сергей сообщил о своем решении духовнику. Разумеется, тот уговаривал, убеждал, что это обычное искушение, которое надо перетерпеть, перемолить – но все было напрасно. Никакие доводы уже не могли остановить Сергея.

Ему была куплена новая одежда, выдана крупная сумма денег, упакованы продукты в дорогу. Сам игумен вышел провожать его до остановки. Шел и все время плакал. Лил слезы и Сергей, слово Адам, уходящий из рая… Вернувшись в город, в тот же день он напился и провел ночь с первой подвернувшейся женщиной. Через неделю разгула закончились монастырские деньги. Подался на заработки. Поработал в одном, в другом месте. До «хорошей работы» не дошло – образования нет, тюрьма на лице написана. В конце концов Сергей опустился на дно жизни и превратился в немытого бомжа, подрабатывающего грузчиком. Вернуться в монастырь не мог – стыдно было.

– Знаешь, о чем я теперь думаю постоянно? – спросил Сергей Диму.
– О чем?
– О том, что метадонные ломки я победил, а одну единственную мысль одолеть не смог. Она меня сломала и съела.

Сергей замолчал. К автостанции они уже давно подъехали и стояли у обочины. Дима искал какие-то слова поддержки, утешения, ободрения – и ничего не находил. Сергей попрощался и вышел на улицу. Моросил дождь. Дима еще долго сидел в машине, смотрел на ночные огни города, на мимо ходящих людей. Жизнь продолжалась, но этот день принес в нее что-то такое, чего не было раньше. И это «что-то» теснило грудь и увлажняло глаза.

***

Через некоторое время Дима, имеющий огромный круг общения, сначала забыл, как выглядел Сергей, а затем потерял из памяти и его имя. Но последние слова, сказанные необычным грузчиком, Дима запомнил навсегда: «Метадонные ломки я победил, а одну единственную мысль одолеть не смог. Она меня сломала и съела». И Дима был благодарен Сергею за его рассказ, а Богу за то, что через такую встречу ему довелось услышать живое свидетельство об истинности учения, которое давным-давно изложили христианские подвижники в своих аскетических творениях. Это учение о мысленной брани: о прилоге, сочетании, сосложении, пленении, – о той войне, проигрыш в которой может стоить человеку вечной жизни. И, забыв имя Сергея, Дима все же иногда поминал его на молитве как «того человека, который победил ломки, но был одолен мыслью».

Да! Мысль, одна неверная мысль – и человек повержен. Война, проигранная внутри, приводит к постепенной гибели и человека внешнего. Нападение на мысли есть опаснейшая из атак, и брань в помыслах важнее войны в окопах, так как на кону стоит бессмертная душа. Причем проигравший мысленную схватку христианин своими внешними подвигами может только усугубить свое поражение. Каждый поклон, каждый постный день, каждый случай воздержания может стать мячом в свои же ворота, ведь нет хуже проигравшего, уверенного в своей победе. Непонятое внутреннее поражение чревато еще большими потерями и окончательным уничтожением остатков душевной силы.

Необходимо время от времени проверять свое сердце: не есть ли я «тот человек, который победил ломки, но одолеваемый мыслью». И, возможно, не раз придется благочестиво испугаться за самого себя, видя, как взрослый человек уже с некоторым церковным опытом может быть совсем слаб и беззащитен перед одной единственной мыслью, навеянной внутренним или внешним врагом. Господь да подаст внимательность  всякому христианину, чтоб не быть ему в числе проигравших. Поражение слишком дорого стоит, и новый шанс дается не всегда.

А теорию мысленной брани нужно изучать. Чтобы, когда лукавый помысел подойдет и начнет свой гнусавый шепот, алгоритм противодействия был подготовлен и отработан. «Уготовихся и не смутихся», – говорит Писание (Пс. 118:60). Будем готовы и мы. Настанет когда-то и наш черед увидеть подкравшегося идеологического врага – и мы должны будем обезвредить его по всем правилам духовной брани.

Сергей Комаров

Теги

Теги: 

Опубликовано: вт, 24/05/2016 - 11:24

Статистика

Всего просмотров 9

Автор(ы) материала

Популярное за 7 дней

Реклама

Реклама:
Социальные комментарии Cackle