Языки

  • Русский
  • Українська

Крестный путь священномученика

Содержимое

Зверское убийство видного деятеля Православной Церкви, священномученика, митрополита Киевского и Галицкого Владимира (Василия Никифоровича Богоявленского) стало знаковым предвестием начала гонений и террора против Православия, начавшихся в период революции и Гражданской войны на территории бывшей Российской империи и длившихся в той или иной форме и масштабах долгие десятилетия. Это преступление, всколыхнувшее Киев и Украину в «страшное лето, от Рождества Христова 1918-е» (как писал в «Белой гвардии»  Михаил Булгаков), так и осталось не раскрытым до конца.

«Изорвали штыками портреты…»

Подробности резонансного преступления, совершенного в Киеве 25 января 1918 г. (7 февраля по новому стилю), содержатся в «Деле Министерства юстиции по 1-у Департаменту, 2-у отделу (уголовному) об убийстве Митрополита Владимира» в фонде Министерства юстиции Украинской Державы (апрель–декабрь 1918 г.) гетмана Павла Скоропадского[1]. Использованы также опубликованные воспоминания и работы историков[2].

Следствие по факту убийства высокопреосвященнейшего Владимира  4 февраля 1918 г. (здесь и далее даты даются по старому стилю) начал судебный следователь по особо важным делам Новоселецкий. 23 января, отмечается в документах расследования, Киево-Печерская Лавра в ходе боевых действий между войсками Украинской Народной Республики (УНР) и киевской Красной гвардией была занята последней. Там разместился «красный» гарнизон под командованием коменданта Сергеева.

Отметим, что город уже захлестывала волна демонстративного насилия. Кроме расправы над частью защитников «Арсенала», стоит вспомнить убийство в те же дни делегата Учредительного собрания от партии большевиков, члена Всеукраинского ЦИК Леонида Пятакова (1888–1918, брата главы Временного рабоче-крестьянского правительства Украины Георгия Пятакова, расстрелянного 30 января 1937 г.). 7 января 1918 г. (по н. ст.) его увели из дому неизвестные военные. Изувеченное шашками, с разрубленным сердцем тело Леонида нашли через три недели у ст. Пост-Волынский. Как выяснилось, убийцами выступили «казаки» Украинского гусарского полка (по свидетельству офицера полка Якова Журавского – по команде от правительства УНР). Родственники получили открытку с «уведомлением» от неизвестных о расправе над покойным за «службу немцам и жидам».

В эти дни бои на Печерске и за овладение  оплотом красногвардейцев, заводом «Арсенал» продолжались (войска УНР окончательно отступили по Житомирскому  шоссе в ночь с 8 на 9 февраля), и часть монахов Лавры оказала содействие красногвардейцам в занятии православной святыни. О причинах сотрудничества с «безбожниками» мы скажем ниже. На знаменитой 82-метровой колокольне установили пулеметы и вели огонь в тыл войскам Центральной Рады, окружившим «Арсенал», оборону которого держали пробольшевистски настроенные рабочие.

Как показали на допросах приближенные к митрополиту служители, 25 января, около 15 часов, в покои митрополита явилось трое вооруженных винтовками солдат для производства обыска («тут могут быть спрятаны пулеметы», пояснили служивые). Они осмотрели комнату старшего келейника митрополита Филиппа Рыбкина (этого персонажа следует запомнить) и кабинет владыки Владимира, при этом «изорвали штыками портреты» императора Александра ІІІ и императрицы Марии Федоровны, родителей последнего самодержца российского. В спальне владыки «гости» потребовали от хозяина открыть «несгораемую кассу», однако документы не тронули, забрали «большую золотую медаль» и удалились.

Черное дело

В тот же день примерно в 20 часов в митрополичьи  покои прибыла группа из пяти вооруженных солдат. Визитеры пояснили иеродиакону Александру и келейнику Харьковского митрополита Антонию, что они намерены «разобраться с митрополитом за то, что он обижает братию», не позволяет монахам создать «братский совет», тогда как «нужно устроить так, как у нас» (видимо, имелась в виду советская форма власти). Уже эти слова наводят на мысль: действиям далеких от проблем церковной жизни налетчикам кто-то явно старался привить и «идейную окраску».

Отец Александр успел поговорить с оставшимся на карауле военнослужащим. Тот словоохотливо поведал, что является уроженцем Полтавской губернии, знает монастырскую жизнь по недолгому проживанию в Китаевой и Голосеевской пустынях перед Первой мировой войной, а в Лавре у него проживает троюродный дед, иеродиакон Герман.

Тем временем незваные гости привели владыку Владимира. «Если вам угодно расстрелять меня, – заявил иерарх, – то расстреляйте сейчас, дальше я не пойду!» На это державшийся как старший налетчик в черной кожаной куртке (условно и назовем его «Черным»)  выкрикнул: «Кто тебя расстреливать будет?! Иди, слушай, иди!». Священник Александр пытался заступиться за владыку, объясняя, что обыск у него уже был, но «Черный» грубо оборвал его: у нас есть важные данные, которые мы должны проверить «по поручению штаба» (какого именно, он не сказал), и пригрозил Александру револьвером. Трое с митрополитом отправились в его покои. Оставшихся двоих отец Александр старался усовестить: «Нельзя так обращаться со святителем Божьим». В ответ солдаты разразились руганью в адрес владыки: да он сам грешник, когда «украинцы арестовали большевиков в ‟Арсеналеˮ и вели их мимо Лавры на гауптвахту, избивали прикладами, он не вышел и не заступился», отбирает половину доходов Лавры и несправедлив к многочисленной братии. Создается впечатление, что пришлые неплохо «ориентировались» во внутренних настроениях обители и имели там информаторов, предубежденно относившихся к владыке.

Как рассказывал автору киевский историк Ярослав Тинченко, скрупулезно исследовавший  январские бои 1918 г. в столице УНР, пленных арсенальцев действительно поместили на гауптвахте в помещениях 3-го авиаотряда (его здания находятся через улицу от боковой стены старого арсенала, ныне более известного как «Мистецький»). Показательно, что именно монахи вскоре помогли освободить красногвардейцев – многие братья по убеждениям были «неделимцами», сторонниками единой России, и красные для них являлись меньшим злом, нежели «самостийники» Центральной Рады.

Вскоре митрополит вышел в сопровождении солдат, был одет в рясу, клобук и имел на груди драгоценную панагию. «Куда вы ведете владыку», – спросил отец Александр, на что «Черный» заявил: «Это большой преступник», отведем его для допроса в штаб на Печерск (по сведениям Я. Тинченко, штаб Красной гвардии появился в Мариинском дворце позднее). Келейник владыки Ф. Рыбкин побежал за ними к боковым экономическим воротам Лавры, однако выставленные налетчиками двое часовых не пустили его дальше…

На престоле ведущих кафедр РПЦ

…Будущий митрополит родился 1 (14) января 1848 г. в с. Малая Моршка Тамбовской губернии в семье священника. Рано остался сиротой. В 1874 г. окончил Киевскую духовную семинарию, преподавал, служил священником, а после смерти жены и ребенка от туберкулеза в 1886 г. принял монашеский постриг. Самарский епископ, экзарх Грузии, митрополит Московской и Петербургских кафедр. Служа в Грузии, владыка открыл  свыше 100 храмов и 300 приходских школ. Народную любовь заслужил подвижнической заботой и благотворительностью во время эпидемии холеры и голода в 1891 г. – архиерей бесстрашно служил на холерных кладбищах.

Возглавляя Московскую кафедру РПЦ с 1898 по 1912 гг., выступил одним из организаторов антиалкогольного движения, ходатайствовал о канонизации преподобного Серафима Саровского, благоверной княгини Анны Кашинской, священномученика патриарха Ермогена. Бескомпромиссность и прямолинейность владыки по отношению к влиятельным столичным кланам, неудачная попытка убедить императора Николая ІІ удалить от двора и семьи Григория Распутина кончились немилостью и почетной ссылкой члена Св. Синода на Киевскую кафедру (с конца 1915 г.).

…В Украине после Февральской революции 1917 года развивалось, в рамках процесса оформления политической автономии Украины, движение за автокефалию и украинизацию Украинской Православной Церкви, координационным органом которого  в декабре 1917 г.  стала Всеукраинская Православная Церковная Рада (ВЦПР). Ее активисты предложили владыке Владимиру «не приезжать в нашу столицу Киев, где Вы только и умеете портить всякие хорошие дела», поскольку иерарх решительно выступал против «самосвятов» и раскола канонической Церкви – «христианская вера не есть человеческое измышление… и не может она изменяться сообразно с человеческими понятиями». Митрополиту активисты ВЦПР то предлагали стать Патриархом в Украине, то требовали 100 тыс. руб. из церковной кассы. Вокруг владыки формировалась обстановка нетерпимости, в которую, судя по всему, втянулась и часть лаврской братии.

Между тем, владыка Владимир не скрывал своей позиции по отношению к разводу Церкви по «национальным квартирам»: «Для нас страшно даже слышать, когда говорят об отделении южно-русской Церкви от единой Православной Российской Церкви. Не из Киева ли шли проповедники православия по всей Руси? Среди угодников Киево-Печерской Лавры разве мы не видим пришедших сюда из различных мест Святой Руси?.. Не совместно ли создали великую Православную Российскую Церковь?.. К чему же стремление к отделению? К чему оно приведет? Конечно, только порадует внутренних и внешних врагов. Любовь к своему родному краю не должна в нас заглушать и побеждать любови… к единой Православной  Русской Церкви».

Между тем, на постимперском пространстве широко развивалось насилие, наблюдалась деградация государственной власти, армии, морали. Еще с конца 1916 г. начались погромы помещичьих усадьб, захват земель крестьянами, расправы над считавшими себя отдельным народом дворянами. В первые же дни после самоустранения царя (нарушившего закон империи о престолонаследии и сдавшего трон, «как роту», по словам известного монархиста и…участника заговора против монарха киевлянина Василия Шульгина) начались свирепые убийства офицеров и адмиралов Балтийского флота. Еще до Октября 1917-го обыденным делом стали убийства священников, тем более что религиозность значительной части населения, и решающим образом – интеллигенции, стала фикцией, атеизм и увлечение «измами» – показателем «прогрессивности».

Страшная находка

…Прохожие обнаружили тело митрополита Владимира за оградой Лавры, недалеко от центральных ворот, между двумя валами (сейчас там проходит троллейбусный маршрут, на вершине вала установлен памятный деревянный крест), около 9 утра 26 января и сообщили монахам. Покойный, по словам допрошенного Ф. Рыбкина, лежал на спине, покрытый шубой, с палки был сорван серебряный набалдашник, отобраны драгоценности (крест на клобуке, панагия, золотые часы), мародеры не погнушались снять сапоги, галоши и теплые носки.

Судебно-медицинский осмотр тела в 2 часа дня произвел врач, статский советник А. Городецкий, обнаруживший огнестрельную рану правой стороны головы, две в области правой ключицы, резаную рану (штыком) на затылке, несколько колотых ран на лице и груди. Заключение врача: «смерть причинена разрывными пулями и относится к разряду смертельных, как и колотая рана в поясничной области». По всему было видно, что преступники убивали владыку с большой жестокостью, измывались над телом уже убитого архиерея.

После отпевания покойного владыки в Успенском соборе его тело крестным ходом на руках перенесли в Крестовоздвиженский храм у Ближних пещер Лавры и похоронили в кирпичном склепе.

Начавшись в период правления Центральной Рады, следствие интенсивнее продолжилось после прихода к власти в результате переворота 29 апреля 1918 г. гетмана Павла Скоропадского, высоко чтившего убитого иерарха. Статус расследования повысили, передав материалы от следователя И. Новоселецкого в Главное военно-судебное управление. Производство держал на личном контроле министр юстиции Украинской Державы.

Основные усилия следователи сосредоточили на допросах монахов Лавры (!) и приближенных митрополита. Подтвердилось, что преступников было пятеро: четверо в солдатских шинелях, один в черной кожаной куртке. Налетчики вошли через центральные ворота, где наткнулись на иеродиакона Иакова, спросив монаха: «Где живет митрополит? Мы его сегодня заберем». Иаков нарочно неправильно направил их в трапезную, где те принялись ужинать, не забывая стращать монахов: «Признавайтесь, что у вас есть в пещерах, если окажется воск и тырса, то всех монахов перережем. А почему у вас нет комитетов?». Перед уходом «Черный» бросил: «Больше вы митрополита не увидите…».

Допрошенный келейник наместника Лавры М. Юзвюк сообщил, что после увода митрополита наместник тут же позвонил коменданту-большевику Сергееву, и группа солдат гарнизона кинулась вдогонку. Примерно через 5 минут Юзвюк услышал около  десятка выстрелов. Погоня вернулась – дескать, из-за темноты никого не догнали.

В тот же вечер, показывали свидетели, в Дворянскую столовую Лавры пришли десятка два «солдат-большевиков» и матрос: «Отворяй столовую, не то постреляем всех, как вашего митрополита», орали проголодавшиеся творцы «нового мира». За ужином один из солдат сказал послушнику Василию: «Товарищ монах (!), вашего митрополита отправили в Петроград», «Да не в Петроград, – поправил сослуживца другой, – а в Кронштадт.  Помолитесь завтра о вашем старшем монахе». Вскоре после их ухода в столовую вбежал сам Сергеев с фонарем и группой солдат: «Не было ли здесь матроса? Если бы я его застал, то сейчас же и расстрелял бы! Сукины сыны взяли митрополита и увели неизвестно куда, а мы их ищем».

Возможно, комендант оперативно организовал поиски, возможно – искренне возмущался. Однако странно: ведь убийство произошло в нескольких сотнях метров от комендатуры, в доступном месте, слышались выстрелы. Даже если убийцы и стремительно скрылись, поиски должны были обнаружить тело Владимира. Однако оно пролежало всю ночь, к  тому же часть солдат явно уже знала: владыка расстрелян.

По версиям следствия…

В докладной записке от 17 мая 1918 г. констатировалось, что «следствием до настоящего времени не добыто никаких указаний» на то, кто убил митрополита. Тогда же следственная комиссия передала производство судебному следователю «по важнейшим делам» при Киевском окружном суде Миляшевичу.

Между тем, безрезультатность расследования радикализовала настроения в среде активистов церковного движения. 10 июля 1918 г. Всеукраинский церковный Собор обратился к министру исповеданий Украинской Державы с жалобами на то, что светская власть «неспособна осветить каноническую сторону убийства» (вероятно, содержался намек на инспирацию преступления автокефалами). Собор избрал свою следственную комиссию, куда вошли епископ Елисаветградский Прокопий, проректор Киевской духовной академии архимандрит Тихон, священник Гавриил Лобов, мировой судья с Херсонщины Николай Гаврилов и другие лица – собор потребовал предоставить комиссии «права правительственного органа с функциями следственной власти».

Гетманские юристы четко провели грань между «Боговым и кесаревым». Заведующий уголовным отделом Минюста по указанию министра 19 июля проинформировал министра исповеданий, что передать общественности следственные полномочия невозможно по Уставу уголовного судопроизводства, хотя неформальное расследование всегда может передать собранные сведения упомянутому следователю Миляшевичу. Сам  глава Минюста М. Чубинский 24 июля проинформировал министра исповеданий о желательности «осветить с канонической стороны мотивы, связанные с преступлением», но вестись дело все же будет по процессуальным нормам.

Свое расследование проводил и Василий Шульгин, – правда, он считал виновниками убийства большевистскую сторону. Сторонником причастности к убийству автокефалов выступал протоиерей Федор Титов, собравший по свежим следам свидетельства современников и успевший выпустить при гетмане сборник «Венок на могилу Высокопреосвященного митрополита Владимира». Не считал виновными большевиков и министр исповеданий гетманата, будущий священник Василий Зеньковский.

Отталкиваясь от показаний окружения митрополита, судебный следователь по особо важным делам Н. Лучицкий допросил иеромонаха Германа (Нетребко), названного одним из убийц митрополита своим родственником. Герман оказался родом из села Ладино Прилукского уезда Полтавской губернии. Монах показал, что действительно имеет дальнего родственника Трофима Харитоновича Нетребко, который в 1913–1914 гг. был послушником в Голосеевской пустыне, жил в Китаевской пустыне. Эти сведения совпадали с теми, которые сообщил о себе монахам один из явившихся к митрополиту солдат.

В Ладино направили сотрудника Киевского уголовно-розыскного отделения, установившего, что Т. Нетребко в январе 1918 г. находился в Киеве. Допрошенный 6 ноября в Прилуках Нетребко свое участие в убийстве митрополита отрицал. Будучи арестован и этапирован в Киев показал, что и правда был послушником, но монахом не стал, работал до войны сторожем в Китаево-Голосеевской пустыне. В 1916 г. был призван, служил до 16 декабря 1917 г. в крепостной артиллерии Севастополя (ее чины носили общевойсковую форму, так что в Лавре «матросом» Нетребко не мог предстать). Поехав в отпуск, Трофим послушался родственника Макария Нетребко и в разваливавшуюся армию больше не вернулся. Поступил на службу в Сердюцкий артиллерийский горный дивизион армии УНР, размещавшийся в нынешнем центральном здании Министерства обороны Украины (бывший кадетский корпус).

Правда, на службе Украине Нетребко долго не задержался (с 3 по 15 января), фактически дезертировал второй раз за один месяц и поселился у тетки Василисы Троянчук. Тут «классовое чутье» подсказало Трофиму переход на сторону красных, и он стал одним из защитников Арсенала от отрядов УНР. Попав в плен, содержался на гауптвахте, однако через сутки был освобожден красногвардейцами, зачислен ими в 436-й Новоладожский полк, но там прослужил лишь до 10 февраля и вернулся в родное село. Допрошенная 20 октября тетка Василиса сообщила, что Нетребко проживал у нее, рассказывал, что 25 или 26 января (в дни убийства) был задержан красными на Александровской улице – у него нашли удостоверение военнослужащего армии УНР, чуть было не «вывели  в расход». Пришлось «искупать вину» поступлением на новую службу.

Честно говоря, трудно считать Трофима «идейным» борцом какой бы то ни было ориентации УНР, скорее – типичная судьба крестьянского парня, попавшего в водоворот гражданского лихолетья. Сложно представить его свирепым убийцей по идеологическим или религиозным соображениям.

Поскольку свою причастность к убийству Нетребко категорически отрицал, то в уголовно-розыскном отделении его предъявили на опознание монахам Александру и Иакову, келейнику Федору Кекало и «другим лицам». Однако все они (!) однозначно «не признали в нем того злоумышленника, который 25 января вел с ними беседу». Как это оценивать: как полное подтверждение алиби Нетребко или же братия руководствовалась какими-то неизвестными нам соображениями? Возможно, не случайно следствию поручили выяснить настроения в Лавре и причины недовольства ими митрополитом? Однако, считали следователи, по совокупности «косвенных улик» Нетребко может считаться обвиняемым по делу.

Следствие принялось устанавливать, нет ли у монаха Германа других родственников, способных принять участие в убийстве. Параллельно искали какого-то прапорщика Суслова. К тому же расследование тормозилось неспешной работой розыскного отделения.

«Помрачение  ума»

Комиссия, присланная Патриархом Тихоном, пришла к заключению о причастности к преступлению некоторых представителей киевского духовенства и монашествующим. Стоит вспомнить слова А. К. Светозарского, заведующего  кафедрой церковной истории Московской духовной академии: «Надо рассматривать события церковной истории в живом историческом контексте, чего обычно не делают… Если мы будем говорить о причинах гонения на Церковь, мы должны будем… честно признаваться, что у гонений были и внутренние причины, которые крылись в несовершенствах церковной жизни».

Как писал впоследствии архиепископ Леонтий Чилийский, «это было поистине великое помрачение ума… Характерно, что все те монахи, которые позволяли себе досаждать в те дни Владыке-страдальцу, кончили свою жизнь в тяжких муках, неся на себе тот грех, какой они содеяли невинному страдальцу священномученику». Об обстоятельствах трагедии иеромонахом Венедиктом был подготовлен «большой доклад», однако по причине последующих «арестов и других неожиданностей все это было уничтожено». В 1919 г. митрополит Антоний за участие в «смуте» наказал в церковном порядке монахов Иоанникия, Порфирия, Иерона и других. В священнослужении запретили 27 из 46 священников – членов Временного Всеукраинского церковного совета.

Ранним утром 31 августа постовой варты (полиции) Печерского района Блаватный задержал подозрительную женщину с корзинкой. В ней оказались принадлежавшие митрополиту Владимиру трое четок, нагрудные знаки, серебряная лампада, белье и другие вещи с монограммой «М. В.». При обыске в помещении задержанной Елизаветы Левиной (уроженки Пензенской губернии, сиделки Александровской больницы, не судимой) нашли подаренные архиерею икону, образ-складень св. Владимира, нагрудные знаки и носимые вещи с монограммой. Оказалось, что вещи передал ей на хранение келейник убитого Ф. Рыбкин, также вскоре задержанный. При обыске у неблагодарного келейника нашли панагию покойного и квитанции на вклады на 160 тыс. рублей. Арестовали и двух стражей правопорядка – Никиту Филлипова и Касьяна Макаренко: узнав о краже Рыбкиным вещей митрополита, они вымогали у него 3 тыс. рублей, обещая «замять дело». К 31 декабря 1918 г. следствие по делу Рыбкина – Левиной завершили с обвинительным заключением.

Однако еще 14 декабря 1918 г. гетман отрекся от власти. Ему на смену пришла победившая в антигетманском восстании  Директория УНР. 1 января 1919 г. (по н. ст.) новая власть приняла закон о самостоятельности Украинской Православной Церкви, и расследование гибели принципиального противника автокефалии вряд ли оставалось «политически актуальным». Новая власть сразу же заявила о своей позиции в церковном вопросе арестом известных церковных деятелей митрополита Киевского Антония и архиепископа Волынского Евлогия (переданных Директорией полякам и позднее вызволенных при посредничестве стран Антанты и переданных «белым»). 5 февраля 1919 г. Киев заняла Красная армия.

Вопрос о непосредственных исполнителях изуверского убийства и его возможных заказчиках так и остался открытым. Никаких доказательств причастности автокефалов не выявлено, да и вряд ли бы сторонники УНР показались на подконтрольной красным территории Лавры, где их ненавидела братия. В 1919 г. по просьбе митрополита Антония (Храповицкого) собственное расследование преступления провела контрразведка «белой» армии генерала А. Деникина, пришедшая к выводу о том, что убийство совершено «анархическими элементами»[3].

После распада СССР убийство априори приписывали большевикам, однако их репрессивная политика по отношению к Церкви не служит автоматическим доказательством по конкретному эпизоду. Правда, по многим признакам видно, что убийцы тяготели скорее к лагерю «социальной революции». Разгул бандитизма также мог стать причиной преступления, хотя убийцы явно демонстрировали ненависть к жертве, действовали патологически жестоко, что для обычных грабителей не характерно.

Впрочем, в России 11 млн граждан прошли через мировую бойню. За 12 лет произошло три революции, Гражданская война 1917–1922 гг. сократила население постимперского пространства на 13-15 млн человек. Сама атмосфера «окаянных дней» не оставляла места милосердию. В этих условиях Церковь и ее служители не могли не стать одними из первых жертв, являясь духовным препятствием сатанинскому влечению к взаимоистреблению и попранию заповедей Христовых.

27 июня 1991 г. были обретены святые мощи владыки Владимира, открытые ныне для почитания в Дальних пещерах Свято-Успенской Киево-Печерской Лавры. На Архиерейском соборе в Москве 31 марта – 4 апреля 1992 года митрополит Владимир причислен к лику святых – тем самым состоялся   первый в РПЦ чин прославления новомучеников Российских.

Спустя 20 лет, 27 июня 2012 г., Предстоятель Украинской Православной Церкви, Блаженнейший Митрополит Киевский и всея Украины Владимир отметил в своем послании: «Фигура митрополита Владимира (Богоявленского) уникальна. Он единственный из иерархов Русской Православной Церкви, который был поставлен возглавлять в разные годы все три первопрестольные кафедры нашей Церкви: Московскую, Санкт-Петербургскую и Киевскую. Везде, где он нес церковное послушание, его служение было ознаменовано славными деяниями во утверждение правды, добра, любви, верности Святому Православию. Киевская кафедра стала его Голгофой. В очень тяжелые времена, когда рушились основы церковного бытия и морали, священномученик Владимир стойко исповедовал истину, боролся с расколами и ересями, твердо стоял на страже канонического устройства Церкви. На нем исполнились слова апостола Павла: ‟...во всем являем себя, как служители Божии, в великом терпении, в бедствиях, в нуждах, в тесных обстоятельствах … в темницах, в изгнаниях, в трудах … в Духе Святом, в нелицемерной любви, в слове истины, в силе Божией…ˮ (2 Кор. 6:4–7) <…> Нынешние реалии служения Украинской Православной Церкви близки к тем, в которых совершал свой подвиг священномученик Владимир. Расколы, ереси, нарушение канонов, попытка поколебать духовные основы по ‟стихиям мира сегоˮ (Кол. 2:8) являются причинами сложных условий, в которых находится сегодня Православие в Украине. Но служение Церкви Христовой, в каких бы исторических условиях оно ни происходило, строится на прочном фундаменте, поколебать который невозможно. Успех борьбы со злом измеряется не внешней временной победой, а стоянием в истине до конца: ‟претерпевший же до конца спасется” (Мк. 13:13)».

Дмитрий Веденеев, доктор исторических наук
В основу публикации положен очерк из книги: Веденеев Д. В. Атеисты в мундирах: Советские спецслужбы и религиозная сфера Украины. М.: Алгоритм, 2016. 496 с.

Примечания:

1. Центральный государственный архив высших органов власти Украины. Ф. 1071. Оп. 1. Д. 94.
2. См. например: Убийство митрополита Владимира // Никодимов И. Н. Воспоминания о Киево-Печерской Лавре. К.: Киево-Печерская Лавра, 2005. 224 с.
3. Рылкова Л. П. Биографические сведения о братии Киево-Печерской Лавры, пострадавшей за Православную веру в 20 столетии. К.: Феникс, 2008. С. 36.

Опубликовано: вт, 06/02/2018 - 16:42

Статистика просмотров

За час: 1
За сутки: 1
За неделю: 1
За месяц: 2
За год: 317
За все время: 317

Автор(ы) материала

Популярное за 7 дней

Реклама

Реклама:
Социальные комментарии Cackle